Питер - Ал Коруд
— Ну как?
Иван кинул внимательный взгляд на девушку. Он уже признал, что она в операции главная. Пусть до этого ни разу не находился в подчинении у женщин. Чтобы ни говорили феминистки, но в видимых пределах человеческой истории верховодили мужчины. Что там происходило при матриархате — не ведает никто.
— Там!
Трескина указала в сторону дальней стенки.
Михаил немедленно туда развернул мощный фонарь. Они привычны к нахождению под землёй и захватили с собой разное снаряжение.
— Проявилось!
Это уже воскликнула беспокойная Забава, тут же доставшая цифровой зеркальный фотоаппарат.
— Снимай быстро.
Опричница явно не новичок в фотоделе. Она тут же передала бестеневую вспышку Наталье и начала щёлкать.
— Готово!
— Хм, а она не исчезает.
Пелагея подошла вплотную и буквально «сканировала» руны ладонью. Седых же поёжилась:
— Мне одной кажется, что она чем-то наливается изнутри?
— Это меня дрянь потусторонняя почуяла. Отойдите назад!
Опричники с интересом наблюдали, как рунические знаки набухают и становятся толще, как будто выпуклые вены на ноге. И в какой-то момент в подземелье послышался тихий вкрадчивый шёпот, тут же заглушённый монотонным пением Трескиной. Руны начали становиться трёхмерными, получая заметную глубину — как будто смотришь «пластилиновый мультик». Шёпот становился всё громче. Седых уже держала в руках «мохнатый» тонкой настройки микрофон, а Забава снимала действо на видео в качестве 4К. Это странное шероховатое звучание как будто царапало им мозг. Парни заметно напряглись, Иван что-то быстро достал из-за плеча. Но его остановила взмахом руки Пелагея.
Вот её голос внезапно возвысился. Чистый звук напрочь перекрыл мрачный шёпот, казалось идущий из глубин веков. Постепенно ритм её песнопения перебил его монотонность, шорох невольно подхватил его и становился заметно тише, понемногу угасая. Понизился понемногу и тон песни опричницы, исполняемой на неизвестном языке. Иван озабоченно покосился на ведунью, но пока помалкивал. Он уже не раз бывал в схожих обстоятельствах, хотя сейчас безмерно удивлён. Среди его многочисленных талантов была страсть к языкам. Он мог говорить на двух десятках, понимал почти сотню. Мог сделать фору специалистам по древним, давно забытым языкам — типа шумерского или скифского. Приезжал на новое место и через несколько дней мог запросто поговорить с тувинцем, хантом или юкагиром.
Иногда ему на память приходили языки, о существовании которых давно забыли. Тюркские, индоиранские, архаичный вариант греческого, на котором говорили ещё до Гомера. Клюка догадывался, что это память предков, сталкивавшихся в древности с разными народами: печенегами, дорийцами и киммерийцами. Вы будете удивлены, насколько далеко могло закидывать ваших пращуров или их гостей. Поэтому Михаил мог обычно сходу определить родство неизвестных ему языков. Но сейчас стоял в полном недоумении — ничего общего с тем, с чем имел дело до этого. Некоторые слова смутно что-то напоминали, но имели крайне архаичное звучание.
Что это, чёрт побери, за язык?
В какой-то момент пение ведуньи достигло тональности самой тонкой струны. Фонари начали прерывисто мигать, Забава еле удерживала в руках ставший невероятно тяжёлым фотоаппарат. Наталья сделала шаг вперёд, «ловцы» напряглись, взяли оружие наизготовку. Руны уже набухли так, что их нельзя распознать, затем они в неожиданный для всех момент лопнули и разорвались градом брызг, сгорающих тут же в синем пламени, исходящем из выставленных вперёд ладоней Пелагеи. И разом наступила вязкая тишина. Затем фонари сверкнули и погасли.
— Миша!
В одно мгновение вспыхнули яркие фальшфейеры, освещая небольшую техническую камеру. Причудливо горящие огни придали обычному бетонному помещению фантасмагорический вид. Затем снова зажглись фонари — это «ловцы» успели поменять аккумуляторы. Стоявшие в фонарях ушли буквально в ноль. Путяшная хриплым голосом спросила:
— А что это было, ребята?
Ответа не последовало, Клюка резво подскочил к Трескиной.
— Ты как, ноэдья?
К его удивлению, голос ведуньи оказался свежим, как и лицо.
— Спасибо, хорошо. Я была в этот раз готова.
На лице Ивана появилась искренняя улыбка. Ему стало отчего-то тепло от присутствия этой странной донельзя девушки, и он откровенно ею залюбовался. Неброская красота и прозрачная глубина её светлых глаз его завораживали. Но в этот момент прапорщика бесцеремонно потрепала за рукав Седых:
— Богатырь, отлипни. Я понимаю, что Палаша — девушка красивая, но не сейчас.
Забава тихонько хохотнула, Иван смущённо отошёл.
— Да я что? Думал, вдруг помощь нужна.
— Спасибо, Ванюша. Вы нам очень помогли своим присутствием — как два якоря земли Русской. Всё-таки нет двух «я» — есть одно мощное родовое.
Клюка бросил в её сторону задумчивый взгляд и начал возиться с фонарями.
— Что-то выжрало всю энергию.
— Оно пыталось и нас выпить досуха, но не вышло.
Седых встрепенулась:
— Ничего себе заявочка!
Пелагея повернулась — на её лице нарисовалась мягкая улыбка:
— На вас всех охранные обереги Опричнины — они и не такое отвергают. Но зато сейчас ясно, как погибла группа диггеров. Тела из них выпили всё и скорее всего сбросили в ливневую канализацию.
— Надо сообщить Мелехову. Хоть похоронят по-человечески. Да и вдруг звезду заработает.
Северянка вздохнула:
— При его характере — скорее взыскание снимут.
Трескина ещё оглядела мрачное помещение и кивнула в сторону лестницы:
— Уходим — сейчас здесь чисто. И никто не сможет больше оставить любую гадость — сгорит в один миг.
И все отчего-то поверили её веским словам.
Мелехов с интересом выслушал новости и тут же вызвал по телефону оперов.
— План коллекторов у нас есть, так что быстро найдём тела.
— А что родителям сказать?
— Полезли не туда — смыло. Несчастный случай.
— Боюсь, лица там… сожжены.
— Тем более. Несколько дней в воде. Думаете, начальство не заставит после обнаружения трупов эксперта что угодно подписать, чтобы закрыть это опасное дело?
— Ну да.
— Зато хоть кончится эта канитель. А там, — капитан кивнул в сторону входа, — как?
— Тихо. Проветрите и заприте. Опасности больше нет.
— И то ладно. Спасибо вам, девоньки, за работу. Эх, и угораздило вас на такую службу пойти. А я тут пригляжу на всякий случай.
Девушки внимательно посмотрели в глаза опытного оперативника. Сейчас им ясно, почему ему оставили память. Не предаст, не разболтает.