Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Живым один нужен! — гаркнул партизанам Коська и бросился к одному из татей, что пытался к лесу ползком ползти.

Перевернув разбойника, парень неожиданно для себя получил плевок в лицо, и ладно бы слюной, так нет, сволочь харкнула в него соплями вперемешку с кровью. Не выдержав такого наплювательского отношения к дочери Асклепия Гигиене, Касьян со всей силы врезал татю по зубам. Хорошо, хоть на нём тонкие кожаные перчатки были, а то бы ещё и руку о зубы ядовитые поцарапал.

После этого плевка запал в Коське улетучился. Нужно было умыться, да и разбавленным самогоном тоже умыться не помешало бы. У этого гада плювательного чего только в слюне могло вредного оказаться, аж представлять не хочется. А ну как какой гепатит «С»⁈ Или туберкулёз⁈ Фитофтороз…

Пока сначала водой князь Ростовский умывался, пока ходил к Орлику за флягой с самогоном, пока им обтирался, бой и закончился.

— Двоих выловили живыми, с твоим что делать, Касьян Иваныч, добить? Плох он, стрела в живот, долго не протянет? Добить уж? Двое здоровых есть.

— Угу, гад. Добейте. И остальных разбойников проверьте, если окажутся ранеными тоже добейте. Ушёл кто-то?

— Ушёл есть следы. Но не в лес ведут. К озеру, — Демид кивнул и пошёл указания давать.

— По следам пошли парочку на конях, вдруг выведут куда в интересное место, — крикнул ему в спину Коська и решил повторить умывание самогоном.

Экстренный допрос, с втыканием в ногу кинжала и отрезанием уха, интересную информацию принёс. Прямо, ну очень интересную. Тати оказались как бы и не совсем тати. Это были жители в основном двух сёл вблизи Переславля-Залесского. Этакая зимняя подработка. Летом крестьяне крестьянствуют себе, рожь, полбу или прочее жито выращивают, а зимой скучно им, работы нет, вот они и «озоруют» на дорогах.

Жито — народно-разговорное название ржи, ячменя или вообще всякого хлеба в зерне или на корню.

Следы бегуна в одно из этих сёл и привели посланных вдогонку партизан. Мужика выловили уже за тыном почти. Вернули, перебросив через седло и пару зубов выбив, чтобы не кусался.

— Это ни в какие ворота! Это средневековье какое-то! — ругался Коська получив эту информацию. — Распустил князь Дмитрий Ольгердович народец. Тут у меня ямская служба наклёвывается, а в это время целые села татьбой занимаются, чтобы не скучно зимою было. Демид, у меня память дырявая, так ты мне напоминай каждый день, как в Ростове окажемся, что нужно сформировать из вас отряд под видом купеческого каравана и кататься от Ярославля до Коломны выбивая желающих развлечься.

— Отдохнуть бы, княже. Три с лихвой месяца в дороге, — пробурчал каптенармус.

— Трёх дней хватит? Ладно шучу, четыре отдохнёте. А если серьёзно, то через седмицу из вас и лучших в ростовской дружине сформируй отряд человек в пятнадцать и ко мне подойдите. Нужно эту дорогу самой безопасной в мире сделать.

Событие двадцать четвёртое

В Ростове Коську ждали одна хорошая новость, ну даже можно её за полтора (полторы) считать, и две плохих. Одна совсем плохая. И одна, на которую нужно срочно реагировать. Чего-то такого, это про вторую, Касьян ждал, но не думал, что это так быстро произойдёт.

Хорошая — это то, что купец, отправленный в Дерпт (Тарту) за мастером по монете, вернулся вот два дня назад и вернулся с мастером, пусть даже подмастерьем. Молодой человек лет двадцати пяти согласился переехать в Ростов и стать управляющим монетным двором.

По словам представляющего литвина, читай немца, Карла Кантора, купца, путь их был длинным и трудным.

— Больше тысячи вёрст в одну сторону, княже. Напрямки оно может и ближе, а только нет туда дорог напрямки, круголей понавыписывал страсть. Сначала на Тверь, оттель на Господин Великий Новгород, потом Псков и только оттуда Дерпт. Так ведь назад не короче дорога, те же тысяча вёрст. Три месяца полных ушло, — купец был невысок, чёрные кучерявые волосы и большой-большой нос картошкой.

— Ты немецкий знаешь? — полюбопытствовал у Ильи Касьян.

— Немного, у меня отец из Пскова сам, а мать немка из Дерпта.

— Во как! Интересно. Я тут школу собираюсь открывать… м… или так нельзя. Учитель мне нужен немецкого языка. Детей учить. У тебя мать жива? — Коська сначала загорелся идей, но вспомнил, что женщина учитель сейчас — это наверное перебор.

— Жива… Мне Трофим обещал, что ты, княже, говорил будто вылечишь меня от любой болезни после поездки сей. И даже зубы вырастишь. А если я так удачно обернулся нельзя ли мать с отцом тоже подлечить и зубы им новые вырастить? — начал Илья резво, но по мере озвучивания просьбицы сникал, пока полностью не сдулся.

— Полезных людей, Илья, нужно обязательно награждать. И для тебя такой малости мне сделать не жалко. Давай так. Я тут пару дней в себя приду, в баньке с дороги попарюсь, и приводи родителей. Вылечу, если эти болезни можно вылечить, и зубы обязательно подлечу, которые есть и сделаю, чтобы новые начали расти.

— Благодарствую, княже… А с матерь ты сам поговори, ну насчёт учения детишек немецкому языку. Не умеет она учить-то. Не знаю я как это устроить можно?

— И я пока не очень знаю. Но придумаю что-нибудь. Приводи через два дня родителей. Да, а чем ты торговал в Дерпте?

— Мягкой рухлядью, воском, мёдом, мечей немного в Новом Городе прикупил. Нормально расторговался. Теперь думаю в этом году, как снег ляжет снова туда съездить. Не нужно ли ещё кого привезть.

— Я подумаю.

За полторы хорошие новости эту можно засчитать, не только из-за матери Ильи, но и из-за того, что у Карла Кантора был с собой сундучок с тремя книгами. Он оказывается закончил факультет Свободных Искусств в недавно созданной Краковской академии, ну, или в Краковском университете. Или хрен его знает как это по-русски, но когда создавали это учебное заведение в Кракове, то обозвали Studium Generale, но через несколько лет переименовали в Akademia Krakowska.

— Что такое «семь свободных искусств»? — с помощью Ильи стал допрашивать немца Коська.

— Это система дисциплин, которая необходима… базой