Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Больше она ничего не добавила, но какими судьбами, Борисыч сообразил и сам. На меня он больше не шипел и про брошенную трубку не вспоминал, а молча посторонился и пропустил нас в прихожую. Причину опоздания он принял и посчитал её уважительной. В этом плане Маньков был понимающий, что есть, того не отнять. Он мог выносить целый день мозг из-за пятиминутного опоздания, но для свидания с девушкой мог дать отгул.

Мы начали разуваться, а из гостиной навстречу нам уже спешила Галина Петровна. Очки на цепочке подпрыгивали у неё на груди, а пальцы она то сцепляла в замок, то расцепляла.

— Илюша, пришли! — обрадовалась она и тут только заметила Киру. — Ой… А это кто с вами? Ваша девушка?

Мне очень хотелось сказать «да» и посмотреть на реакцию Манькова, но это был бы перебор. После такого долго пришлось бы объяснять Галине Петровне, что Кира ещё и эксперт. Поэтому я сразу начал с главного.

— Это Кира, — сказал я. — Независимый эксперт. Пришла посмотреть, чтобы судебный всё сделал по правилам.

— Ещё и свой эксперт! — Галина Петровна всплеснула руками. — Ну, Илюша, теперь мне совсем не страшно. Проходите, Кира, проходите. Может, чаю, пока ждём?

От чая отказались все. Галина Петровна усадила Манькова в кресло, меня на диван, а сама присесть так и не смогла: ходила от окна к фортепиано и обратно и то и дело поглядывала на часы. Кира садиться тоже не стала и неторопливо обошла комнату, разглядывая профессиональным взглядом окно, потолок и инструмент.

Ровно в четыре в дверь позвонили. Галина Петровна охнула, поправила очки и пошла открывать, а через минуту вернулась в гостиную с двумя мужчинами. Старшему было лет пятьдесят пять — плюс-минус ровесник шефа. Сухощавый, седой, в очках, с потёртым чёрным кейсом в руке. Второй годился ему в сыновья, был высокий и худой и нёс сразу два больших кейса.

— Лосев, судебный эксперт, — представился старший, решив, что одной фамилии с нас хватит. — А это Артём, мой коллега. Тоже эксперт.

— Здравствуйте, — сказал Артём.

— Адвокат Маньков, Олег Борисович, представитель ответчика, — Борисыч поднялся из кресла и протянул экспертам по очереди руку. — А это Илья Таранов, мой коллега, тоже представитель.

Киру шеф представлять не стал, видимо, не понимал. В каком она здесь присутствует статусе. Лосев и Артём пожали нам руки, после чего старший повернулся к хозяйке и сразу перешёл к делу.

— Галина Петровна, давайте я вам сразу объясню, как всё будет проходить, — сказал он. — Мерить будем одновременно в двух местах. Я со своим прибором пойду к вашему соседу и посмотрю, сколько децибелов до него доходит через стену. А Артём со вторым прибором останется здесь, у инструмента.

— А здесь-то зачем? — удивилась Галина Петровна. — Здесь и так всё слышно.

— Затем, чтобы осталась запись, как вы играли, — ответил Лосев. — А то потом одна сторона скажет, что вы еле касались клавиш, а другая, что колотили изо всех сил. А так всё будет на приборах: сколько было у инструмента и сколько дошло до соседа. И спорить станет не о чем.

Клиентка после этих слов посмотрела на Киру, та утвердительно кивнула, мол, всё правильно, так и должно быть. Галина Петровка успокоилась, но всё же не смолчала и заявила:

— Я никогда не колочу!

— Замечательно! — ответил её Лосев. — Вот и сегодня играйте, как обычно. Начинаете по моему звонку и заканчиваете тоже по звонку. Я позвоню Артёму, он вам даст отмашку.

Лосев подхватил свой кейс и направился к выходу. Маньков пошёл за ним, а я за Маньковым: посмотреть, что шеф собирается делать. Так-то нашей задачей было просто сидеть и смотреть, чтобы не было грубых нарушений, но Борисыч пошёл туда явно не просто так. Как минимум покрасоваться перед клиенткой и показать, что всё контролирует.

На площадке Лосев позвонил в соседнюю дверь. Кравцов открыл почти сразу. На нём снова была светлая рубашка, застёгнутая на все пуговицы до самого горла — та же, что и в суде. Возможно, это вообще была его единственная рубашка.

— Проходите, — сказал он Лосеву и тут же заметил нас и добавил: — А вам сюда нельзя!

— Я знаю, что нам нельзя, — ответил Маньков. — Я и не прошусь. Я подожду. Хочу потом посмотреть эксперту в глаза.

— Смотрите на здоровье, — спокойно сказал Лосев и шагнул через порог.

Кравцов захлопнул дверь, и замок за ней щёлкнул два раза. Маньков постоял перед ней ещё немного, послушал тишину и стоять ему резко надоело.

— Пошли, Таранов, — сказал он, повернувшись ко мне. — Отсюда всё равно ничего не видно. А там хоть прибор.

В гостиной Артём уже успел поставить штатив с прибором посреди комнаты, неподалёку от фортепиано. Рядом стояла Кира с маленькой лазерной рулеткой в руке и наводила красную точку то на одну стену, то на другую. Где она эту рулетку взяла, я не понял: скорее всего, прихватила из пикапа.

— Пять и две на четыре и шесть, — объявила Кира, опустив рулетку. — Двадцать три квадрата. Раз комната больше двадцати метров, прибор должен стоять не ближе метра от стен. А у вас до стены восемьдесят шесть сантиметров. Отодвиньте ещё сантиметров на пятнадцать, это нарушение.

Артём достал из кармана обычную рулетку и молча промерил расстояние от штатива до стены. Потом промерил ещё раз.

— Да, — согласился он. — Восемьдесят шесть.

Он передвинул штатив и снова проверил расстояние. Убедился, что всё нормально, после чего повернулся к Кире и спросил:

— А вы, простите, кто?

— Независимый эксперт, — ответила Кира.

— Вот это я понимаю, специалист, — шепнул мне Маньков. — Отличный специалист. И девушка красивая. А что у вас было?

— Борисыч… прошипел я. — Угомонись.

— Ну было же, да? — не унимался любопытный шеф.

— Борисыч…

— Ладно, потом расскажешь.

Я не понял, с чего он решил, что я буду ему что-то рассказывать, но прямо сейчас обламывать его не стал. К тому же в прихожей скрипнула входная дверь, которую мы с Маньковым забыли закрыть на замок, и в гостиную заглянул грузный мужчина лет шестидесяти, в клетчатой рубашке и домашних тапках.

— Петровна, ну что тут у вас? — громко спросил он прямо с порога. — Началось уже?

— Боря! — обрадовалась Галина Петровна. — Ещё нет, но вот-вот начнём.

Так вот он какой, Боря — сосед, отец той самой Верочки с большой фотографии и, по словам Галины Петровны, милейший человек. Борис прошёл в комнату,