Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
— Ваня, — раздался рядом голос нашего комдива. — Поехали, нас ждут на заводе имени Жданова.
* * *
Орест Фёдорович Якоб до того, как стать известным конструктором, прошел путь от кочегара второго класса до инженера на ленинградском заводе имени Жданова. Но очень скоро его карьера круто пошла вверх, и когда я так говорю, то имею в виду карьеру здорового человека, а не очередного папенькиного сынка, с которыми мне доводилось встречаться в реальной жизни. Нет, этот серьезный и уже немолодой мужчина в строгих очках достиг высот собственной головой и достойным трудом. Он и держался именно так, как подобает таким людям: уверенно, независимо и в то же время без мессианства и жречества. Простой главный конструктор, вот такой вот оксюморон, как говорила одна из моих бывших в прошлой жизни, учительница литературы.
— Рад познакомиться с вами, Иван Иванович, — Орест Фёдорович, ожидающий нас на территории завода, протянул мне ладонь.
— Взаимно! — я ответил на рукопожатие.
— Что ж, давайте сразу к делу.
Якоб жестом предложил следовать за ним. Вместе с группой инженеров, заводских и дивизионных, нас повели к лодке: меня, комдива Сидоренко, Руссина, которого недавно назначили флагманским штурманом дивизиона «Малюток» и Семёна Эпштейна, официального командира М-90.
— Расчеты, проведенные инженерами, показали, что изначальный план получается весьма рискованным, — принялся рассказывать конструктор, подведя к лодке. — Напомню, хотели подтянуть «Малютку» на самую кромку пирса, загерметизировать и сбросить на воду. Но возник нюанс.
М-90, точь-в-точь как моя М-98, сиротливо стояла у стенки завода, уже изрядно побитая и поцарапанная, причем видно это было даже в начинавшихся сумерках. Завод хорошо простреливался немецкой артиллерией и минометами — несмотря на некоторые успехи, нашим не удавалось выбить противника от больницы и завода «Пишмаш», всего в трех километрах от стапелей. Фашисты вели постоянное наблюдение за верфями и чуть что начинали обстрел. Нередко прилетали «стервятники», а в темное время суток со стороны вражеских позиций запускали «люстры» — осветительные снаряды, которые сводили на нет все попытки замаскировать работы.
— С плавучими кранами так и не вышло? — без особой надежды уточнил Семён.
— Сразу же начинают бомбить, — покачал головой пожилой мастер-заводчанин по фамилии Щедров. — Пробовали несколько раз, и все без толку. Почти сразу же приходилось плавучие краны отводить. Они же высокие, их издалека видно. Даже авиаразведка не нужна.
— Понятно, — вздохнул Эпштейн. — Смотрю, по лодке еще несколько раз попали.
Он немного порастерял свой прежний пыл — на радостях, когда ко мне в больницу прибегал, думал, что все произойдет быстро. Но на заводе тянули, и их можно было понять: во время одного из обстрелов погиб рабочий, и терять людей просто так никто не хотел. В то же время и лодка с каждым разом теряла «товарный вид». И леший бы с ним, в боевом корабле не красота важна. Вот только в любой момент дело могло дойти до пробоины.
— Последняя надежда на способ, предложенный Иваном Ивановичем Беззубиковым, — Орест Фёдорович показал на стенку у самой воды. — Видите?
— Уступ, — сразу же понял я. — Есть риск, что подлодка массой почти две сотни тонн заденет за него, и… считай, что просто отправим ее на свалку.
— Именно, — кивнул конструктор. — Но вашу идею мы доработали, и все сходится.
На миг мне стало неловко. Все же идея-то не моя, а самого Якоба. Но тут же я успокоился: у меня не было точных расчетов и эксизов, я лишь навел конструктора на его же мысль чуть раньше, а вся математика — как раз его собственный вклад.
— Осадка баржи станет своего рода подушкой, смягчит падение лодки в воду, — резюмировал Орест Фёдорович. — Предлагаю, товарищи, немедленно приступать.
И мы приступили. Работать приходилось по вечерам и даже ночами, идеально было в пасмурные дни, там появлялся запас времени. Под большим стапелем оборудовали блиндаж, куда участники возвращения М-90 прятались во время обстрелов и бомбежек. Выходных не было. Параллельно все это время в Кронштадте ремонтировались моя М-98 и Гладилинская М-102, а вместе с ними и М-75. Ставки были высоки, на кону стояло целых четыре лодки. Наконец, день икс наступил.
Не сразу. Несколько раз дату спуска переносили — ждали максимально мерзкой погоды, чтобы дождь и ветер не дали немецким самолетам взлететь. Разумеется, сохранялась опасность обстрелов со стороны окопавшихся немцев, однако шансы на то, что наша дерзкая выходка останется незамеченной, были высокими.
Начали рано утром, когда все вокруг заволокло осенним туманом. Пока инженеры заново проверяли расчеты, вымеряя буквально по секундам, когда должна подойти баржа и когда нужно будет обрубить последний канат, я спросил ежащегося на ветру Эпштейна:
— Волнуешься, Сём?
— Волнуюсь? — он посмотрел на меня так, будто я уточнил, не сентябрь ли на дворе. — Еще бы! Можно сказать, судьба тут моя решается. Прости, Ваня, я действительно нервничаю. Но разве тебе самому спокойно?
— Я знаю, что все будет так, как надо, — уверенно заявил я.
— Начали! — скомандовал Якоб.
Баржа подошла к пирсу, и тут я почувствовал, что все-таки тоже волнуюсь. А вдруг все пойдет насмарку? Вдруг существует какой-нибудь закон сохранения истории? В той моей жизни М-90 сошла в воду благополучно, но ведь до этого и М-98 погибла, и М-95 Лёни Фёдорова! А тут я, понимаешь, замахнулся не на одну лодку, а на целых две, если добавить М-75!
— Пошла! — я даже не понял, чей это был крик, который почти мгновенно потонул в жутком скрежете.
Последние упоры были убраны, основной трос перерублен, и… «Малютка» поехала боком, угрожающе разгоняясь.
— Ой, м-мать! — возглас комдива Сидоренко странным образом прорезался через этот шум, и в следующую секунду М-90 съехала по специальным дорожкам на палубу баржи. Я и сам выматерился, хорошо, что слышно уже ничего не было.
Баржа, стоявшая боком к пирсу, накренилась бортом и… свалила «Малютку» в воду. Двухсоттонная подводная лодка слетела с трехметровой высоты, и на какое-то мгновение мне показалось, что она просто зависла в воздухе. Внутри все сжалось, похолодело, я только представил, что будет, когда лодка завалится, грохнется кормой или еще чем…
Плюх!
Падение «Малютки» было похоже на взрыв глубинной бомбы, по воде пошли волны, во все стороны полетели брызги. Я на секунду прикрыл глаза, боясь даже дышать.
— Ура-а-а! — теперь меня оглушило радостным криком.
Все принялись обниматься, показывали друг другу на горделиво покачивавшуюся лодку, целую и невредимую, готовую к переходу на более безопасную стоянку.
— Ну, здравствуй, пополнение, — улыбнулся я чужой лодке, как своей родной.