Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

И все равно ведь приятно.

* * *

У ворот госпиталя притормозила черная «эмка», оттуда выскочил Крейн с неизменной трубкой.

— Иван Иванович! — окликнул он меня. — Давайте ваш чемоданчик!

И, не дожидаясь ответа, уверенно выхватил мой потрепанный саквояж с нехитрыми пожитками и стопку книг, которые надлежало вернуть в Пушкинский дом.

— И я вас рад видеть, Сан Саныч, — я улыбнулся.

— Прыгайте, — пригласил меня Крейн, и я не стал скромничать.

«Эмка» снаружи казалась очень маленькой, но внутри мы с легкостью уместились на заднем сиденье даже с учетом саквояжа и книг. Пахло бензином, смазкой и натуральной кожей, а еще крепким табаком. Водитель, пожилой кавказец в опрятном флотском бушлате, резво вывел машину на дорогу.

— Бывали, Иван Иванович, на императорской яхте? — хитро прищурившись, спросил Крейн.

— Не доводилось. А что, приглашаете?

— Угадали, — расхохотался он. — Награждать вас везу, товарищ Беззубиков. Хотел бы сказать, с корабля на бал, но про госпиталь так не выразишься.

— Лучше на бал, а потом на корабль, — улыбнулся я. — Соскучился по командирскому мостику и соленой воде.

— Скоро, — кивнул Крейн. — Без вас никак. Поэтому лодки готовят в ускоренном режиме, почти без перерывов. А благодаря вам, еще и М-90. Кстати, что-то вы не спрашиваете, за что награду вручать вам будут.

— Надеюсь, за дело, — я привычно отшутился.

— Опять скромничаете, — кивнул Сан Саныч. — Не сомневался.

«Эмка» катила по набережной 9 Января, приближаясь к величественному кораблю устаревшей конструкции. Это и была та самая императорская яхта, про которую говорил Крейн. «Полярная Звезда» — судно постройки конца прошлого века, принадлежавшая царской семье, а в начале войны ставшая одной из плавучих баз Балтийского флота. Передняя дымовая труба снята, мачты другие, более легкие, и все равно даже по очертаниям было видно, что это роскошное судно.

— Меня ведь должны были вызвать, — заметил я.

— Эту почетную обязанность я взял на себя, — Крейн дружески хлопнул меня по плечу. — Идем, Ваня.

Матросы, стоявшие в карауле у трапа, поприветствовали нас и пропустили на базу, где уже выстроились балтийцы. Мужики стояли навытяжку, а перед ними… Мать честная, сам адмирал Трибуц! Подтянутый, с поджатыми губами и волевым взглядом. И компания ему под стать: Фотий Иванович Крылов, руководитель ЭПРОНа, приснопамятный Гордей тоже Иванович Левченко, командующий Главной базой КБФ и руководитель операции по освобождению Соммерса. Вот Саламатин, комбриг катерников-торпедистов, командиры отряда высадки и десантников — Шилов и Пасько. А вон и наши — комбриг Стеценко, командир дивизиона Сидоренко. Я встал в строй, коротко кивнув в ответ на радостные взгляды своих.

— Дорогие товарищи! — начал Владимир Филиппович Трибуц. — Война продолжается, и война страшная. Но страна не сдается, и вы замечательный тому пример. Не буду говорить долго, просто напомню, ради чего мы здесь собрались. Партия и правительство во главе с товарищем Сталиным высоко оценили ваш ратный подвиг! Благодаря успешной операции под красное знамя вернулся остров Соммерс. Отличились экипажи сторожевых кораблей, торпедных катеров и подводных лодок, водолазы и десантники-моряки. Совместными усилиями вы прогнали финского оккупанта с советской земли. Пусть этот маленький, но важный остров станет началом большого перелома! Пора освобождать Ленинград, Ригу, Таллин! Пора гнать фашистскую гадину в ее поганое логово! Я верю, товарищи, что мы с вами сдюжим! Если каждый из нас будет так сражаться — каждый день, каждый час, каждую минуту! — недолог тот самый момент, когда мы отметим большую победу. Помните: великое начинается с малого! Ура, товарищи!

— Ура! Ура! Ура-а-а! — разнеслось над палубой бывшей императорской яхты.

Я тоже кричал, чувствуя, как в легкие врывается свежий воздух с Невы. И ощущал всей душой причастность к действительно великому делу. В точку сказал Трибуц, я с ним согласен полностью. И горд тем, что сам прикладываю к этому руку.

Эйфория захватила меня, окончательно отогнав привычное по госпиталю недомогание. Я был полон сил, энергии и желания продолжать то, что стало символом моей новой жизни. Биться с врагом на воде и под водой.

— Поздравляю, товарищ Беззубиков, — дошла очередь до меня, и командующий Балтийским флотом пожал мне руку, одновременно вручая высокую награду. — Орден Красной Звезды у вас уже есть, вы его заслужили по праву. А теперь носите с гордостью Орден Ленина. Верю, что будут еще. Надеюсь, что уже скоро мы встретим вас из очередного боевого похода салютом и поросенком на подносе.

Последняя фраза кому-то могла показаться странной или даже смешной, но только не морякам-подводникам. Такая сложилась традиция, что вернувшуюся домой команду именно так и встречают.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я.

Потом наступило короткое время, когда мы могли обменяться друг с другом рукопожатиями и обменяться впечатлениями. Долго задерживаться не получится — дел невпроворот. Нужно было готовить лодки к новому походу и планировать с Батей новые спецоперации. Вот и он, кстати.

— Ваня, — он сгреб меня в охапку, как белый медведь полярника под добродушный смех сослуживцев. — С возвращением, товарищ командир! И с высокой наградой!

— И тебя, Василич, — ответил я, похлопав по плечам. — Простите, товарищ старший лейтенант.

— Не зря, не зря готовились, нервничали, — подошел еще один Василич, командир М-102 Петр Гладилин.

— Беззубиков! — следующим, кто добрался до меня сквозь толпу ближайших товарищей, был наш комдив Петр Антонович Сидоренко. — Поздравляю, капитан-лейтенант! И… спасибо тебе за М-90! Кстати, еще одна хорошая новость для тебя: будем трудиться вместе в специальной рабочей группе. Рад?

— Так точно! Конечно рад, Петр Антонович!

Он еще раз пожал мне руку, и я вспомнил, что командир дивизиона «Малюток» раньше как раз ходил на лодке, которую скоро вновь должны ввести в строй. Интересно, кстати, как сложится в этой истории ее судьба? Кто будет новым командиром М-90 — Юра Руссин, штурман Гладилинской М-102, или оставят Эпштейна с учетом того, что лодку вернут быстрее? И, что особенно приятно, с моим непосредственным участием!

— Вася! — едва успевая отвечать на приветствия и поздравления, я наконец-то добрался до Веремеенко. — Поздравляю тебя, штурман!

Он немного осунулся, сразу видно, что тоже человек в госпитале пролежал, но глаза были ясные, взгляд цепкий, а крепость рукопожатия ничем не отличалась от того, что было раньше.

— Рад тебя видеть, Иван Иваныч! — сказал штурман, мы обнялись.

Над головами сквозь рваные облака сияло солнце, и на мгновение могло показаться, что наступил мир. Вот только до настоящей большой победы пока было еще далеко, даже Ленинград все еще был в блокаде.

И все же на лицах балтийцев было столько решимости, столько уверенности в