Детство и юность Малявина - Иван Филиппович Москалёв
Отношения со старцем Илларионом все более ухудшались. Филиппу надоели бесконечные нравоучения «благодетеля и учителя». Отчужденность Малявина, а нередко и резкие суждения озадачивали и раздражали Иллариона.
— Исповедуйся, — говорил он своему келейнику, — отрекись от пагубных помыслов, возродись для чистой праведной жизни.
— Совсем недавно я был на исповеди, — отвечал Филипп.
— Но ты снова погряз в греховных побуждениях. Кайся, очищай свою душу постом и молитвой.
Филипп молчал. Он опять отдавался во власть сладостных, почти сказочных мечтаний.
* * *Однажды Малявин был вызван к его преосвященству игумену Михаилу. «Не нажаловался ли на меня отец Илларион? — думал Филипп. — Если так, тоне миновать мне строгого наказания». Но тут же он решил, что трусливый старец Илларион не сделает этого: побоится, что его самого обвинят в плохом воспитании келейника да и могут отобрать дарового работника. А этого Илларион больше всего боится. «Нет, меня, наверное, вызывают по поводу Академии художеств!»
При этой мысли Филипп чуть не подпрыгнул от радости и побежал к настоятелю. В знакомом просторном зале смиренно и тихо беседовали седобородые монахи. В этот раз почему-то было особенно много монастырской знати. Филипп не без труда протиснулся к двери кабинета его преосвященства. А как только приоткрылась дверь — он ринулся в нее, кого-то задел локтем, но зато шагнул из тьмы на свет и оказался перед сидевшим за столом настоятелем. Малявин, волнуясь, попросил у него благословения. Игумен Михаил стал что-то шептать и крестить склоненный перед ним затылок вошедшего:
— Я прибыл по вашему вызову, — начал Малявин.
— Хорошо, — услышал он и поднял голову. — Нам стало известно, сын мой, о твоем знакомстве со скульптором Беклемишевым. Перед отъездом в Петербург он был у меня и с великой похвалой отозвался о твоих способностях в живописи, что, впрочем, ведомо и нам. Потому-то мы и решили оказать тебе всяческое содействие в поступлении в Академию художеств.
— Я очень рад словам вашего преосвященства, — ответил, кланяясь, Малявин.
— Обитель наша, — продолжал игумен, — окажет тебе, сын мой, посильную денежную помощь в период обучения в Академии, но при непременном условии возвращения к нам в монастырь после окончания. Мы должны быть уверены в этом и поэтому ждем от тебя клятвенного обещания вернуться в монастырь.
Только после этих слов Филипп увидел присутствовавших при беседе трех-четырех приближенных настоятелей, поднявших головы в торжественном молчании.
— Целуй крест, сын мой.
Филипп дал обещание вернуться в монастырь и в подтверждение клятвы поцеловал крест.
— Благословляю, сын мой, на великое служение святой обители. Ты отправишься в Петербург с нашим человеком, умудренным большим опытом жизни. А потом останешься один в столице, но с верой в бога все превозможешь. Иди.
Филипп стал лихорадочно собираться в дорогу. Он даже похудел, осунулся.
Тяжелым было его расставание с отцом Гавриилом, который разволновался до слез…
* * *В марте 1982 года Малявин прибыл в Петербург. И хотя Филипп был не один — его сопровождал хмурый и молчаливый монах, — в огромном городе показалось одиноко и бесприютно. Нависавшие серые корпуса домов вселяли страх и растерянность. Кому он нужен здесь, в столице? Беклемишеву? Не забыл ли он о своем обещании?
Зябко кутаясь в длинную монашескую одежду, Малявин со своим спутником сел на извозчика и поехал по адресу, давно выученному наизусть.
Скульптора дома не оказалось. Он находился в Академии художеств, откуда обычно возвращался к вечеру. Долго бродили по широким прямым улицам, потом в ожидании Беклемишева ходили под окнами дома, стояли у входа в здание, и у Филиппа все больше сжималось сердце: «Не напрасной ли была эта поездка?»
И вот он — Беклемишев. Владимир Александрович издали узнал Малявина, протянул ему руки, повел в дом.
— Вижу, Филипп Андреевич, — сказал он, глядя ему в глаза, — приуныли вы в Петербурге. Что ж, это понятно. Но главное — не падать духом. Место для вас у меня найдется…
* * *Началась новая жизнь в шумной столице.
До приемных экзаменов, которые проводились в сентябре, оставалось еще полгода.
К Беклемишеву часто приходили посидеть художники, скульпторы, ученые. Юноша жадно слушал их беседы, споры.
Во время этих интереснейших вечеров он не расставался с карандашом и альбомом для рисования. Он был счастлив. Но через несколько дней подумал в испуге: «А ведь я живу на чужой счет, нахлебником, дармоедом!» Его опалило чувство жгучего стыда.
Днем в отсутствие Владимира Александровича он стал блуждать по городу в поисках работы. Сначала он думал, что заработает написанием икон, но в столице они оказались неходовым товаром.
Однажды он забрел в порт. В конторе ему предложили временную работу грузчика. Он, не раздумывая, согласился и в тот же день на погрузке баржи заработал два рубля. Но на другой день работы не было, не оказалось ее и на третий день. Хотелось найти работу постоянную, пусть и не очень прибыльную.
Как-то Филипп разговорился с дворником, и тот направил его к знакомому трубочисту. И Малявин получил работу: он залезал на крыши высоких домов и чистил трубы.
Его, запачканного сажей, встретил Беклемишев.
— Что же это, Филипп Андреевич, — сказал он, — я, кажется, не отказываю вам ни в чем, а вы уж не чисткой ли труб занялись?
— Да, — признался, опустив голову Малявин.
— Но так вы испортите руки и разбиться можете!
— Я не могу жить за ваш счет, — твердо ответил Малявин.
— Не надо так говорить. Вы мне не в тягость. Я даже приглашаю к себе на квартиру еще одного юношу, тоже крестьянского парня. Он увлекается скульптурой, тоже хочет учиться. Вам с ним и готовиться к поступлению в Академию будет легче, да и мне будет веселей.
— Но я должен зарабатывать деньги, — твердо заявил Малявин.
— Что ж, может быть, вы и правы. — Владимир Александрович задумался. — Знаю я одну немудреную мастерскую, изготовляющую дамские шляпы. Содержит ее знакомая мне Анна Петровна Бухмистрова. Направлю-ка я вас к ней. Может, найдется у нее работа для художника.
На другой день Малявин с рекомендательной запиской Беклемишева отправился на Вознесенский проспект, в шляпную мастерскую.