Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

Сначала следовало добраться до самого начертателя. Цюй Тао собрал душу и бросил её по нити клейма в просвет между кольцами Предела. Он собирался выжечь сознание Мина и занять его место. Внизу, у подножия башни, голова старика упала на грудь.

Мин ждал этого броска. До сих пор загонщик тянул за поводок снаружи. Теперь его душа вошла в Ядро.

Юноша довёл последний штрих до конца.

Пурпурная граница сомкнулась за Цюй Тао. Старик рванул обратно. Там, где только что оставался проход, уже горела сплошная линия. Он ударил в неё всей силой. Ядро дрогнуло, и Мин стянул кольца теснее.

Загонщик потянулся к оставленному телу. Отклика не было. Тогда он метнулся вдоль Предела, ища другой выход, но золотые потоки уже обвивали его душу.

Мин направил их к чёрной сердцевине.

Цюй Тао вцепился в ограду, пытаясь удержаться. Хаос срывал с него серые клочья и увлекал их к Пустоте. Чужой крик ударил Мину в голову. Начертатель прибавил напора. Ещё недавно эта тварь его ртом звала Ши Эр.

Пустота втянула последние обрывки чужого сознания. Крик оборвался. В золотом круговороте ещё кипела сила загонщика, но его воли Мин больше не чувствовал. Теперь он мог распорядиться всем, что осталось от Цюй Тао.

— Это за Академию, — донесся из глубин проснувшийся, полный мрачного торжества голос Гу Ланя.

Серое клеймо под ключицей задымилось. Мин ощутил, как оно отслаивается от кожи; хлопья пепла посыпались на камни. Вместе с ними исчезло и натяжение поводка, столько времени тянувшего его к загонщику.

Цюй Тао дернулся на своем месте у подножия. Черная кровь хлынула из единственного глаза, потекла из носа и ушей. Старик завалился набок и кулем рухнул на ступени.

Мин сжал и разжал пальцы левой руки. Снова слушаются. Он посмотрел на тело у подножия башни.

— Дозрел, смотритель.

Стадо вокруг башни взвыло. Клейма на холках тварей замигали. Ближайшие погасли сразу, следом начали гаснуть дальние. Последние серые искры угасли у края пустоши. Лепни и сборщики, оставшиеся без приказа, бросились врассыпную. Они ломали ряды, налетали друг на друга и скрывались среди пепельных барханов.

А в духовном море Мина вращалось Ядро.

Вокруг чёрной сердцевины Пустоты кружились золотые точки звёздного хаоса. Снаружи их охватывала пурпурная кайма Предела; вдоль неё бежал живой огонь.

Сила поглощённой души прошла через золотое кольцо и влилась в каналы. Мин вздрогнул: почти всё, что он истратил на прорыв, вернулось за несколько вдохов. Он ждал, что поток ослабеет, но тот продолжал прибывать. Сколько же этот ублюдок успел накопить!

По всем девяноста руслам прокатился жар. Мин провёл ци по полному кругу и вернул её в Ядро. Золотые точки сгустились, пурпурная кайма разгорелась ярче. С каждым оборотом юноше подчинялось всё больше силы. Он уже завершил прорыв, а поток, оставшийся от загонщика, продолжал питать его новое Ядро.

Мин раскрыл ладонь. Между пальцами протянулась густая нить ци. Юноша потянул ещё, проверяя, сколько сможет удержать, и усмехнулся. Прежде от такого напора онемело бы плечо. Теперь сила текла свободно.

— Ядро Пустотного Звездного Хаоса… — благоговейно выдохнул Гу Лань, появившись в сознании ученика. — Мастера Тан чертили ядра как печати… Но ни в одной легенде минувших эпох не существовало ядра, где Пустота повелевает зародышем звезд.

Мин поднялся и размял затекшие ноги.

Он прислушался к себе. Почти два года тяжесть Дна Разлома давила на него всякий раз, когда он выходил из-под защиты. Теперь он стоял под открытым небом и свободно дышал. Гнет бездны все так же напирал снаружи, но разбивался о пурпурную границу Ядра. До тела он больше не доходил.

Над башней остановились фиолетовые огни. Тысячи лет они ползли по перевернутому небу, а теперь на один вдох замерли вместе, отозвавшись на рождение Ядра.

В пространственном кольце Мина дрогнули крылья бумажного журавлика. Всплеск силы при рождении Ядра пробился сквозь гнёт Дна, и между двумя птицами вновь протянулась тонкая нить.

Ши Эр осторожно приблизилась. Поднявшись на цыпочки, она потянула носом возле его рукава, понюхала еще раз и довольно кивнула:

— Теперь снова пахнет папой.

Клякса скользнул к сапогам и подхватил каплю чернильной ци, сорвавшуюся с пальцев Мина. По черному телу прошла дрожь. У основания хвоста вспухли чернила, и с тихим хлопком из них вытянулся второй. Лис попробовал вильнуть обоими сразу, завалился на бок и кувырком полетел со ступени. Мин успел подставить ладонь.

Гу Лань вздохнул. В его голосе звучала такая теплота, что Мин застыл с лисом на ладони:

— Ты лучший ученик из всех, кто держал кисть под моим началом, Мин… И самый, демоны тебя побери, несносный.

Он спрятал урчащего двухвостого Кляксу за пазуху и улыбнулся.

* * *

За несколько часов до того, как за северными холмами Яньлу протрубил боевой рог, Шань Яо сидела на крыльце дома Лу Юйлань, подставив руки к жаровне.

Ветер тянул со двора, угли остывали. Она осталась на крыльце одна. Между пальцами струилась лазурная ци, а на перчатке лежал почерневший бумажный журавлик. Шань Яо смотрела на него, думая о Мине, который так и не вернулся.

Бумага вдруг обожгла ладонь.

Почти два года журавлик молчал. Теперь по обугленным краям его крыльев пробежала синяя искра. Шань Яо поднесла его к глазам: свет держался. Бумага тихо шелестела, синее сияние заливало перчатку и край рукава.

Шань Яо вскочила. Подол зацепил бронзовую жаровню и опрокинул ее на дорожку. Угли рассыпались с шипением по мерзлой земле, но девушка даже не взглянула вниз.

Она прижала сияющего журавлика к груди и замерла посреди крыльца. Ветер гнал пепел ей под ноги.

На грохот из дома выбежали две старшие ученицы Павильона. Обе уже выхватили клинки:

— Госпожа Шань! Что случилось⁈ Враги⁈

Шань Яо повернулась к ним, все еще держа птицу у груди.

На бледном лице расплывалась широкая улыбка — впервые за два года разлуки. Ученицы переглянулись и обе отступили на шаг. Гнев госпожи они знали хорошо. Но эта радость в ее синих глазах почему-то пугала сильнее.

Шань Яо молча смотрела на них и улыбалась. Журавлик грел пальцы сквозь перчатку. С этой ночи во всей Долине только она знала наверняка: Лу Мин жив.

Цюй Че вывел всадников к северным воротам Яньлу. Под копытами захрустел щебень,