Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Я сидел у окна. За тёмной полосой берега покачивалась «Юнона», рядом чернел стапель, на котором заложили «Авось». О Калифорнии я думал давно, ещё с зимы; сегодняшний пир лишь выложил все доводы на стол вместе с морской капустой.

— Так ведь недалеко искать, Николай Петрович. Надо брать «Неву» и идти в Калифорнию. И «Юнону» заодно.

Резанов поставил кружку.

— За хлебом?

— За хлебом, мясом, овощами и скотом. Испанские миссии сеют пшеницу и кукурузу, держат стада, вино давят своё. Мы им — железо, инструмент, китовый ус, шкуры, китайский шёлк из кантонского привоза. Они нам — продовольствие. А если сговоримся о постоянных рейсах, колония перестанет зависеть от каждой опоздавшей охотской бочки. Калифорнийская пшеница заменит рис, который мы перестанем привозить, если сократим рейсы в Кантон.

— Испанцы чужие корабли в свои порты не пускают, — заметил Сукин.

Лисянский провёл пальцем по краю кружки.

— «Неву» пустят! Мне как участнику кругосветного плавания разрешено заходить в испанские порты. Бумага есть.

— Вот потому, Юрий Фёдорович, без вас и не обойтись.

— Разрешение дано «Неве», а не всякому судну, которое пожелает пристроиться ей в кильватер. И прежде чем куда-то идти, я осмотрю вашу «Юнону». Потом сочту людей. И лишь тогда решу, можно ли вообще выходить в эту пору.

Лисянский оставил вопрос открытым, а перечисление условий звучало почти как приглашение к торгу. Знаем, проходили: когда человек начинает перечислять условия, он уже продал, просто цену набивает.

Резанов распрямился: Сан-Франциско нравился ему куда больше зимовки на Ситке, и говорил теперь уже посланник великой державы. Баранов начал вслух прикидывать груз: китовый ус, шкуры, шёлк, инструмент. Кусков считал, сколько зерна поднимут два судна и что выгоднее — живой скот или солонина, и по всему выходило, что скот, потому что скот на новом месте сам делает новый скот.

Лангсдорф, до той минуты мирно допивавший пунш во дворе, услышал слово «Калифорния» и возник в дверях.

— Там много морской бобёр! Местный люди его почти не бить! Наука должен установить: он тот самый вид или другой!

— А если тот самый? — спросил я.

— Тогда тоже наука! Но шкуры можно взять.

Начальство Русской Америки переглянулось с полным пониманием научной ценности вопроса. Люблю немцев: у них даже жадность ходит в учёной мантии.

С Калифорнией у меня были связаны и другие расчёты, о которых вслух я не заговаривал. Там можно было сбывать китайский товар и присматривать гавани севернее испанских миссий, где рано или поздно придётся вбивать русский кол. И лучше поставить его прежде, чем туда доплывут англичане или бостонцы. Оставалось ещё одно дело, о котором за этим столом не знал никто, кроме меня, и которое я до поры не собирался доверять даже пуншу.

— Значит, так! — подвёл итог Резанов. — Завтра осматриваем «Юнону». Иван Александрович готовит расчёт продовольствия и груза для мены. Александр Андреевич даёт людей. Юрий Фёдорович думает о «Неве».

— Я уже думаю, — сухо сказал Лисянский. — Потому и не обещаю.

— А я готовить список научный потребность! — объявил Лангсдорф.

— Нет, — сказали Кусков и Лисянский в один голос.

На том и разошлись. Ещё утром главными событиями дня обещали быть ходули и огненное колесо, а к ночи у нас завёлся поход, для которого не было пока ни готового судна, ни свободной команды, ни согласованного груза. То есть ровно то, что я люблю: все против, ничего нет, а дело верное!

Ну, здравствуй, Калифорния!

Накануне руководство Компании начало сетовать, дескать, одной рыбой да рисом Русскую Америку не прокормишь, а закончилось всё словами: «Ну, здравствуй, Калифорния!»

Сегодня поутру это обернулось проверкой состояния кораблей и подсчётом людей для команд, бочек с припасами и прочего.

До календарной осени оставался почти месяц, но ночами уже подмораживало и над заливом с рассвета курился туман. По всему получалось, что в путь нам надо отправиться не позднее середины сентября, а за это время нужно не только успеть собрать груз, укомплектовать «Юнону» и подготовить к походу «Неву», но и принудить к миру роды тлинкитов, напавшие на Ново-Российк.

Сукин с Лисянским лазили по «Юноне» с самого рассвета. ХотьРезанов и поторапливал, но моряки ставили во главу угла качество. К полудню они спустились на берег мокрыми до колен и доложили, что помпы никуда не годятся, а такелаж перебирать надо весь.

— Провидению можно немного помочь, Фёдор Иванович, — сказал Сукин со значением, вытирая руки о полу. — Но не тогда, когда судно течёт.

Лисянский устроил настоящий спектакль: стоя у вытащенных на песок баркасов со списком в руке, вслух распределял — столько на вахты, столько больных, столько к пушкам. Лишних у него не оставалось.

— Команду «Невы» я вам по частям не раздам, — сказал он ровно. — Ни на берег, ни в баты, ни на вашу лесную забаву.

Спорить с ним было бессмысленно. Дело заключалось не только в вахтах, просто Юрий Фёдорович до сих пор не простил того, чем кончился наш прошлый разговор, и теперь отыгрывался единственным законным способом.

Кусков ходил вдоль складов с перечнем и бубнил под нос про крупу. Ему велели собрать провиант для двух судов, и он собирал так, будто отрывал от себя.

— Рису три сотни пудов, — сказал он мне, не поднимая головы от бумаги. — Кукурузы четыре сотни. Солонины по расчёту не хватает на треть, а бить нечего, скот весь на племя.

До хозяйства мне в эти дни было не добраться. Котлеана убили, прибрежные роды прислали аманатов и подписали мир. Однако роды, участвовавшие в нападении на Ново-Российск, ушли в леса и на общий съезд не явились. Оставлять их за спиной было нельзя: к зиме они снова начнут резать охотников и жечь фактории. Поэтому, пока Кусков считал мешки, я готовил ещё один поход, собирая людей, собак и боеприпасы.

За крепостью то и дело гремели одиночные выстрелы. По моей просьбе Горнер нарезал на своём станке несколько старых стволов, и теперь их испытывали на бракованных бочонках и щитах из сырых досок. Стреляли круглой пулей в промасленном пластыре, отмечали попадания на пятидесяти и ста шагах, после каждого десятка выстрелов чистили ствол и засекали, сколько времени уходит на заряжание. Нарезные ружья били