Питер - Ал Коруд

— Тень с закрученной посолонь свастикой для сокрытия тварного существа. Тьма тогда клубится поверх, скрывая её сущность.

— В целом верно. Но глянь сюда. Это скорее набор орнамента.

— Руны!

— Не совсем, — Серафима ещё раз оглядела видео покадрово, затем предложила: — Давайте чайком побалуемся. Под него и поговорим.

Гостьи удивились, но вида не подали. Даже нетерпеливая Трескина помогла неспешно и правильно заваривать чай, расставлять на столе приборы. С угла нашлось место и Быльскому, который явно ощущал себя в этом месте не в своей тарелке, загадочно поблескивая глазками на хозяйку.

Серафима жестом пригласила всех к столу и собственноручно разлила ароматный чай.

— Травы я сама собирала, в нужную ночь на заливном заветном лугу. И калитки отведайте на пресном ржаном тесте. Это у нас матушка Меланья печёт, угощает.

После первых глотков напитка и пробы северных пирожков с брусникой и пшеном понемногу завязался разговор.

— Я знаю, что вы подумали. Унеслись в дебри разного рода мистики — свастика, да ещё левосторонняя. Тёмная.

— Потому что такая женской считается?

Ведунья кинул взгляд в сторону Путяшной.

— Давно тебя заприметила востроглазая. Нос везде суёшь. Может, и правильно, но учиться при этом не забывай. Что за бред несёшь из интернетных мифов? Сложно было спросить людей знающих?

— Не ругайте её, тётушка Серафима. Некогда у нас учиться слову нужному. Суета их постоянная заедает. У нас также временами бывает — вздохнуть некогда, ибо командировки дальние и в места незнаемые.

Хозяйка кабинета вздохнула и отодвинула в сторону малахитовую шкатулку, затем достала с полки толстую книгу и протянула Забаве.

— Вот здесь всё сказано. Коловрат — знак одновременно мужской и женский. Потому что в древнюю седину не делили людей по этому признаку. Семья, род — всё вместе считалось. Как единая единица. Не зря поговаривали: мужчина — голова, а женка — шея! Извращать смысл начали лихие людишки и намного позже. Здесь же мы имеем дело с иным. — Она взяла лист белой бумаги и начала рисовать чёрным маркером. — Не свастика это. Просто она движется, и потому вам показалось. Изображение смазывается и видится не то. На это у ворога и расчёт был — по ложному следу вас пустил. Хитёр, засранец!

Пелагея хлопнула себя по лбу:

— Сама могла догадаться. Да…

— Прилетело ведь тебе от незнамца? Вот память и отбило, заслонила обида лютая разум. Так?

Трескина покраснела:

— Поймали, тётушка Серафима. Отбилась от прямых ударов легко, но капля заговорённая на потолке ждала — по шее просочилась.

Серафима вздохнула:

— Легко отделалась, сестрица. Впредь не лезь туда, откуда возврата нет. Ловушка сия на слабого человека поставлена. Они, — ведунья указала на Седых и Путяшную, — сгинули бы там без тебя. Как те бедолаги, что оказались не в том месте в неурочный час. Их уже не найти — даже тел. А души скорее всего взяты для жертвы.

Наталья тут же поинтересовалась:

— Почему тогда на обычных полицейских эти знаки под землёй не сработали? Там же целая оперативная бригада работала с экспертами.

— А их души хозяину неинтересны. Он сюда за вами пришёл, девоньки. Он охотник, а не добыча.

Некоторое время все пили чай молча. Лишь Серафима время от времени отходила, копалась в книгах, доставая их по очереди из старинного сундука. Затем присела передохнуть.

— В следующий раз Быльского с собой берите. Да не смотрите так! Он хороший знаток пробития мира тварного. Тихон, закопал ведь яму в Парголово? Сидишь не как на иголках — значит, дело сделано.

Магистр довольно осклабился.

— Вот это была задачка, Сима! Но сначала пришлось крепко покопаться в архивах местного отделения полиции.

— Мертвецы?

— Так и есть. Лихие были тогда годы. Хозяйка магазина наркотиками промышляла — на это, впрочем, и жила.

— Местные крышевали?

Девушки с удивлением уставились на ведунью. Откуда у ведуньи такие блатные познания?

— Возили ей дурь азиаты, а крышевала, ты права, бригада из местных. Они наособицу жили, и парней тех хозяйка с детства знала — почитай, друг другу должны были.

— Но кто-то из центра решил под себя подтянуть. Эх, — Серафима поставила чашку на расписное блюдце, — жадны людишки бывают до безобразия. Через что смерть приняли? Правильно?

— Верно мыслишь, — Быльский буквально ожил, глаза заблестели, голос повысился. — Некая группировка Миши Холодного засветилась там. Гремела такая в девяностые. Но внезапно тогда же и пропала с горизонта. Понятно, что в милиции после их исчезновения лишь вздохнули свободно. А его подельники тотчас занялись дележом и позабыли о нём. Нет в таких людишках человеческой благодарности.

— Хозяйка магазина их застрелила?

— Она самая. У неё всегда помповое ружьё лежало под прилавком — американское. Дураков в посёлке хватало. Суровая была тётка.

— Никак наш профиль, Тихон?

— Из ижорских она. Род слабый, дар так себе. Но троицу убитых так смогла запрятать, что никто найти не смог. Даже её подельники не видели и память потеряли.

— Морок навела?

— Он родимый, да ещё такой замысловатый. В старую канализацию трупы свалила и цементом их залила — у неё завсегда мешки там стояли наготове.

Серафима подалася вперёд. Дело её, видать, чем-то зацепило. Пелагея скрыла улыбку, потому что догадалась: заклятья ей нужны, что та продавщица наложила. И суть их Быльский точно ведает.

— Ты как тогда концы нашёл?

— Да работал в том районе, где Холодный коммерсов «опекал», один опер из старых. Встречались мы в те годы с ним регулярно — всякая нежить из соседей как раз в город зачастила. Вспомни, как мы её долго вычищали. Он-то мне и подсказал, что Миша этот блатных правил не придерживался. Но увлекался всякой мистикой и скупал где только можно магические предметы. Понятно, что большая их часть — полное фуфло, но несколько вполне могли быть из разряда потерянных артефактов.

— Блестящая работа, Тихон. Ты взял «матку» и нашёл трупы, снял с них заклятие.

Быльский самодовольно всплеснул руками:

— Таки было, Симочка. Больше нас тот проклятый магазин не побеспокоит! Осталось получить от местного УВД ящик коньяка.

Он и ведунья заливисто захохотали. Молодёжь лишь переглянулась меж собой. Эти двое явно давно знакомы. Обычно давние товарищи могут и крепко поругаться, и помириться с полнейшим энтузиазмом.

— А теперь смотрите внимательно, девоньки. Не