Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Глава 8

Глава 8

Парень неуклюже поднялся и удивлённо уставился на меня.

— Госпожа, — поклонился он, не выпуская мешка, — вас освободили?

Я с трудом оторвалась от зрелища и ответила:

— Как видишь. Но что случилось?

Роже потупился. Он явно ощущал себя не в своей тарелке и напряжённо подбирал слова.

— Это всё Матильда, госпожа, — начал он. — Она явилась сюда час назад злая как собака месье Ганса. Эта женщина проклинала вас, обзывала такими словами, каких я даже в кабаке никогда не слыхал. А когда я попытался выставить её, она схватила кочергу и принялась крушить здесь всё. В неё будто бес вселился.

Матильда, значит. А ведь её только что упомянули. И кто же она такая? Неужто в мачехи мне метила?

— Что именно она сказала? — попыталась я выведать хоть какую-то зацепку.

— О, госпожа, я не могу этого повторить.

— Своими словами, Роже. Не нужно цитировать всего. Мне важна суть.

— Сейчас, — парень погрузился в задумчивость, покусывая пухлую губу и поводя глазами, будто пытаясь высмотреть что-то. — Она сказала, что проклинает тот день, когда связалась с этой жабой Франсуа Клемансо, которого терпела целый год. Что это всё должно было принадлежать ей, но мерзкая дрянь. О, простите, в смысле…

— Я поняла. Продолжай.

— Она сказала, что вы, госпожа, лишили её выгодного брака и доходов от мастерской. И пожелала вам гнить в подвалах инквизиции до конца ваших дней. Простите, госпожа.

Роже совсем сник, опуская виновато широкие плечи. Подойдя к нему, я коснулась огромной руки этого богатыря.

— Спасибо, Роже. Мне важно было это знать. А теперь скажи, для меня мешок найдётся?

Через пару минут мы уже вдвоём сгребали осколки, и я то и дело ловила на себе настороженный взгляд мужчины. Похоже, что подобные дела обходили Катрин стороной. Судя по наполнению комнаты девушки, она была здесь госпожой в буквальном смысле. А всю грязную работу, да и работу вообще выполняли слуги. Ну и, возможно, отчим.

К моменту, когда явился Пауль, весь крупный мусор мы уже собрали. Изредка я задерживалась, желая разглядеть поближе тот или иной обломок с остатками узора. Вазы в большинстве походили на греческие с ритмичным рисунком чёрного, бордового или тёмно-синего цветов. Реже встречались изображения растений, животных и даже людей. Последние выглядели условно, будто их рисовал ребёнок. Но я не спешила никого осуждать. Сама бы попробовала расписать керамику.

— Я бы хотела помыть здесь пол, — сказала, опуская последний осколок в битком набитый мешок. — Роже, если принесёшь ведро воды, буду тебе очень признательна.

Пауль, который успел вооружиться веником, чтобы вымести мелкий мусор, схватился за сердце.

— Что с вами? — я подалась к нему, всерьёз испугавшись. — Вам плохо?

Старик отрицательно помотал головой.

— Простите, мисс. Я не должен так говорить. И пойму, если вы разгневаетесь. Но всё же, что происходит? Вы никогда прежде не говорили с нами столь любезно, и уж тем более не вызывались мыть полы в магазине. Это ведь не дело для девушки вашего круга.

— Какого именно круга? — спросила я с усмешкой.

— Ну как же? Ваш отец виконт Бежон, матушка и вовсе дочь маркиза, а отчим — отставной майор. Вы знатная дама, и при всех реформах, проводимых в нашей стране, уж точно не обязаны трудиться по хозяйству.

Я поджала губы. Не стоит, наверное, так уж явно выказывать, что я другой человек, и волновать этого доброго старика. Но и сидеть без дела тоже так себе вариант. Поразмыслив, я ответила:

— Знаете, дорогой Пауль, когда проводишь ночь в одиночной камере инквизиции, многое переосмысливается. В том числе отношение к жизни. Тогда, лёжа на холодной койке, замерзая до смерти, я осознала, каким пустым и бессмысленным было моё существование прежде. Я лишь пользовалась благами, окружавшими меня, и не задумывалась о том, сколько труда и средств вкладываются в то благополучие, что окружает меня. Я бы хотела всё изменить, и это главное моё желание. А потому готова начать с малого и прямо сейчас. Роже, ещё раз повторяю свою просьбу, будь добр, принеси воды или покажи, где вы её берёте, и я сама натаскаю.

Мужчины с тяжёлым вздохом переглянулись.

Вскоре я уже орудовала тряпкой, подвязав длинную юбку на боку, чтобы не мешала. Конечно, видок был у меня в ту минуту не самый достойный приличной барышни, но мнение на сей счёт кого бы то ни было не особенно волновало. А потому, быстро освоившись, я вытирала пыль и мелкую керамическую крошку с напольных досок, согнувшись пополам. Стоит ли говорить, что служащие гончарной мастерской всё время моих танцев с тряпкой косились на меня, как на инопланетянку?

Оказавшись за прилавком, я быстро навела там порядок и невольно взгляд упал на полки под столешницей, где в некотором беспорядке лежали диковинные предметы. Здесь имелись ножи разной формы и величины, мотки проволок, перья, какие-то коробочки и банки с порошками. Имелся даже коровий рог, о назначении которого я могла лишь догадываться. Предположение, что его использовали в качестве винного бокала, не оправдало себя. На конце рога имелось небольшое отверстие, внутрь которого была вставлена тонкая трубка, похожая на птичье перо.

— Госпожа,