Одна нить на два мира - Ева Росс

невинном вопросе. Эления пришла проверить одно: правда ли то, что все заподозрили в тренировочном зале. Правда ли, что между драконом-наставником и человеческой чужачкой — истинные узы. И если Саша дрогнет, изменится в лице, замешкается с ответом — Дом Ясеня получит подтверждение. А с ним — то, ради чего они наблюдали за ней с первого дня.

Саша поняла всё это за один удар сердца. И улыбнулась в ответ — так же мёдом, впервые в жизни солгав спокойно и гладко:

— Не знаю. Я вижу связи только когда касаюсь дара нарочно, а на людей его специально не направляю — невежливо. — Она пожала плечами. — А наставник Кайрен? Понятия не имею. Он со мной и парой слов не перемолвился, кроме как «не умри на тренировке».

Ложь вышла ровной. И Саша с холодком поняла, что Эления не может её проверить, — Перворождённые чуют многое, но не ложь, это её дар, не их.

Улыбка Элении на миг застыла. Совсем чуть-чуть.

— Разумеется, — проворковала она. — Как глупо с моей стороны. Что ж, доброго вечера, Александра. Я рада, что мы поговорили.

Она ушла — плавно, беззвучно. А Саша осталась сидеть, и сердце колотилось где-то в горле.

Они знают, что она видит узы. Они подозревают про Кайрена. И они очень, очень хотят это подтвердить — зачем-то, для кого-то, кому Дом Ясеня пишет письма не своим именем.

В тот же вечер она рассказала всё — Кайрену и, после его короткого колебания, Ортену, в башне старика, при свете единственной свечи.

Кайрен слушал, мрачнея с каждым словом. А Ортен, к её удивлению, побледнел так, что Саша испугалась за него.

— Дом Ясеня, — тихо повторил старик. — Значит, началось. Раньше, чем я надеялся. — Он посмотрел на них двоих — на дракона и на чужачку с даром уз, — и в выцветших глазах его была такая усталая, древняя печаль, что у Саши сжалось сердце. — Дети. Кажется, пришло время рассказать вам то, что я скрывал. — Он опустился в кресло, будто разом постарел ещё на сто лет. — Про то, зачем ты здесь на самом деле, Александра. Про нить, что надорвалась в основании мира. И про то, кто на самом деле стоит за Домом Ясеня и посылает ловчих за девочкой, упавшей с чужого неба.

Пламя свечи дрогнуло.

И где-то далеко, в чёрном зале с колоннами из стекла, король-дракон, не знавший поражений, читал донесение из академии — и медленно, впервые за долгие годы, улыбался.

Он нашёл её.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Меня зовут не Ортен Сивый, — начал старик.

Свеча горела ровно. За узкими окнами башни стояла ночь без лун — они обе спрятались за тучами, — и оттого темнота казалась гуще, ближе, будто мир придвинулся послушать.

— Вернее, — поправился он, — Ортен — это правда. А Сивый — имя, которое я взял, когда решил спрятаться среди книг и притвориться безобидным старым учёным. — Он усмехнулся, невесело. — Я и был им когда-то. Очень давно. До того, как понял, что натворил.

Кайрен стоял у стены, скрестив руки, и лицо его было каменным. Саша сидела ближе, на краешке стула, и её дар был раскрыт настежь — она ловила каждый зазор, каждую тишину между словами. Пока их не было. Старик говорил правду. Впервые — всю.

— Я расскажу по порядку, — сказал Ортен. — Иначе вы не поверите. А поверить придётся. — Он сложил чернильные пальцы. — Этот мир, Аэртан, держится не на богах и не на тронах. Он держится на связях. На нитях, которые ты видишь, Александра. Живое с живым, клятва с тем, кто её дал, раса с расой. И в самом основании, глубже всех, лежит одна нить. Древнейшая. Первая. Мы зовём её Становой Нитью. — Он понизил голос. — Она сшивает воедино саму ткань мира. Пока она цела — Аэртан стоит. Стихии держатся в равновесии, магия течёт как должно, границы между мирами прочны. Порвётся она — и мир начнёт расходиться по швам. Не в один день. Медленно. Но необратимо.

— И она надорвалась, — тихо сказала Саша. — Ты говорил про надорванную нить в самую первую ночь. Кайрен тоже. Это она? Становая?

— Она. — Ортен кивнул. — Волосок за волоском. Уже давно. — Он посмотрел на свои руки. — По моей вине.

Кайрен шевельнулся.

— Как, — спросил он, — учёный, прячущийся в академии, мог надорвать основу мира?

Ортен долго молчал.

— Я не всегда прятался, — сказал он наконец. — Когда-то я был лучшим из тех, кто изучал связи. Единственным человеком, кого допустили к тайнам, что берегли долгоживущие расы. И я нашёл способ… касаться Становой Нити. Не рвать — я не был безумцем. Черпать из неё. Понимаешь? Это источник всей магии мира. Прикоснись к ней правильно — и получишь силу, какой не давала ни одна раса, ни один дар. — Голос его надломился. — Я был не один. Нас было несколько. Круг. Мы называли себя хранителями знания, а были — ворами. Мы черпали из Нити по капле, тайно, десятилетиями. И думали, что это безвредно. Что море не заметит нескольких вёдер.

— Но заметило, — сказала Саша.

— Каждая капля оставляла надрыв, — прошептал Ортен. — Крошечный. Незаметный. А их набрались тысячи. И однажды я понял, что мы наделали, — и ужаснулся. Я вышел из круга. Умолял остальных остановиться. Спрятался здесь, в академии, под чужим именем, и всю оставшуюся жизнь положил на то, чтобы понять, как исправить содеянное. — Он поднял на них глаза. — А они не остановились. И один из них — сильнейший из нас, тот, кто черпал больше всех и жаждал больше всех, — не остановился до сих пор.

В комнате повисла тишина.

— Кто, — глухо спросил Кайрен. Но Саша по его лицу поняла, что он уже знает. Что он знал с той минуты, как услышал про Дом Ясеня.

Ортен посмотрел на него с бесконечной жалостью.

— Мне жаль, мальчик, — сказал он тихо. — Мне так жаль. Сильнейшим из нас был дракон. Тот, кому сила Нити дала века жизни, мощь, какой нет ни у кого в Аэртане, и голод, который ничем не утолить. — Он выдохнул. — Твой отец. Король Вейдрахан а'Драхан. Он и по