Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

По договору с полковником Черных меня переселили в ведомственную гостиницу Академии. От поездки в больницу я категорически отказался. Не хотелось терять время на то, что я не считал опасным для своего здоровья.

Капитан Морозов сначала отвёз меня в дом на Большой Серпуховской, где я собрал свои вещи. А уже оттуда мы отправились в охраняемую ведомственную гостиницу. Пока Морозов оформлял бумаги и получал ключи, я тихо сидел в машине и не высовывался. Потом, конечно, выйти всё-таки пришлось. У дамы за стойкой глаза полезли на лоб. И дело было не только в моей побитой физиономии — багаж тоже производил впечатление.

Одежду и продукты я кое-как распихал в рюкзак и сумку, но для купленных уже в Москве сковородки, кастрюли и чайника места не осталось. Передав Морозову сумку, я нацепил рюкзак на спину и со всем остальным позвякивающим барахлом ввалился в это элитное заведение.

— Второй этаж, справа от лестницы, — пробормотала дама, провожая мою сковородку удивлённым взглядом.

Номер достался явно не эконом-класса. Или здесь все такие? Две комнаты, высоченные потолки, солидная основательная мебель. Причём не казённая обстановка, а почти домашний уют: вышитые салфеточки, несколько фарфоровых слоников, выстроенных в ряд на комоде, паркетный пол, ковры и прочие милые мелочи.

Капитан нерешительно переминался на пороге, пока я осматривал новое жильё, и наконец спросил:

— Валентин Георгиевич, вам что-нибудь ещё нужно?

— Конечно, — бодро ответил я. — Что-нибудь из медикаментов: обезболивающее и от температуры.

Похоже, вопрос Морозов задал исключительно из вежливости и совершенно не ожидал, что я тут же его озадачу. Тем не менее в аптеку он поехал. Я выдал ему сто рублей на всё необходимое, а сам остался осваиваться в предоставленных апартаментах.

В первой комнате, совмещавшей функции гостиной и кабинета, имелся даже холодильник. Туда я и переложил часть продуктов. Потом отвезу всё вместе со сковородкой Борису.

На бутылку белого вина я посмотрел задумчиво. Затем достал завёрнутый в бумагу балык, положил рядом и решил отдать всё Морозову. Когда капитан вернулся, я протянул ему этот свёрток вместе с вином.

— Да не нужно, — попытался отказаться он.

— Капитан, ты меня здорово выручил. Возьми. От чистого сердца.

Морозов смутился ещё сильнее, но подарок всё-таки взял.

— Спасибо, Валентин Георгиевич. Если что понадобится, всегда готов помочь.

Он выгрузил лекарства на стол и принялся перечислять покупки:

— Вот, провизорша попалась толковая. Как узнала, что «товарищ с лесов упал», сразу насоветовала. Здесь пирамидон и анальгин — от боли и если лихорадить начнёт. Ещё свинцовая вода во флаконе и порошок бодяги. Сказала, на лицо примочки делать, чтобы глаз поскорее открылся. Ну и бинтов широких взял три пачки. Грудь, говорит, можно перебинтовать, если дышать тяжело.

Капитан Морозов, оставив лекарства и пожелав мне скорейшего выздоровления, наконец ушёл.

Боль в боку стала сильнее и я поспешил принять рекомендованные лекарства.Начать я решил с пирамидона. Облегчение придёт не раньше чем через полчаса. Ждать его действия не стал и отправился в ванную мыться.

Сложнее всего оказалось перебинтовать рёбра. Бинт съезжал, пальцы не слушались, а от боли перед глазами плыли цветные круги. Кое-как закрепив повязку, я осторожно вдохнул. Стало немного легче — грудь получила необходимую поддержку, и резкие движения уже не так отдавались в перебитых рёбрах.

Теперь пришла очередь лица.

Из зеркала глядело то ещё чудовище. Левая половина лица распухла, а вместо глаза красовалась узкая щёлочка.

Разведя зеленовато-серый порошок бодяги тёплой водой, я стал наносить жижу на кожу вокруг глаза. Ощущение было такое, будто в лицо одновременно впились тысячи микроскопических иголок. Бодяга кололась и жгла, но я терпел. В моём времени это средство считалось простым и дешёвым способом быстрее свести синяки и гематомы.

Сверху наложил кусок марли, обильно смоченный свинцовой водой из флакона. Прохладный раствор приятно остудил горящую кожу. Кожа на лице чесалась и горела, рёбра стягивала повязка, но пирамидон наконец начал действовать. Голову окутал приятный, слегка ватный туман, а боль наконец отступила на задний план.

Кое-как добравшись до огромной кровати я осторожно, боком, улёгся на взбитые перьевые подушки.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Действие пирамидона почти сошло на нет, бок снова заныл при попытке повернуться, а лицо под засохшей коркой бодяги стянуло так, что рот открывался с трудом.

— Валентин Георгиевич, разрешите? — раздался из-за двери женский голос.

Пришлось идти открывать, гадая кому это я снова понадобился.

В комнату боком вошла та самая дежурная дама из вестибюля. Сейчас на ней был белоснежный накрахмаленный фартук поверх строгого платья. В руках она массивный поднос, накрытый тканой салфеткой. От него на весь номер умопомрачительно пахнуло настоящей домашней едой.

— Полковник Черных звонил, — сообщила она, водружая поднос на обеденный стол у окна. — Распорядился обеспечить вас питанием. Сами вы в таком виде в наш буфет вряд ли спуститесь, да и товарищей учёных распугаете. Так что буду носить сюда. Три раза в день, как положено.

То, что я не ел больше суток, желудок подтвердил и заурчал от ароматов еды. На подносе стояла глубокая фарфоровая тарелка с борщом, тарелка с котлетами и картофельным пюре, щедро политым подливой, три толстых куска ржаного хлеба и гранёный стакан чая в тяжёлом серебряном подстаканнике.

— Спасибо огромное, — искренне поблагодарил я, чувствуя, как от одного запаха рот мгновенно наполнился слюной.

— Хлеб мягкий, сегодняшний, — добавила дежурная. — Кушайте, Валентин Георгиевич. Посуду я утренней сменой заберу.

Есть было больно — челюсть справа плохо слушалась, а бодяга колола щёку при каждом движении. Но потихоньку я умял и горячий борщ со сметаной, и нежное пюре с котлетой. После еды снова принял таблетки и отправился спать.

На воскресенье у меня были большие планы. Борис, наверное, уже потерял меня. Ехать общественным транспортом в таком виде я не хотел. Деньги у меня водились, поэтому я подошёл к дежурной и попросил вызвать такси. Минут через двадцать к крыльцу подкатила блестящая чёрная «Победа».

— Ого, парень, тебя где так разукрасили? — присвистнул пожилой таксист, едва я со стоном опустился на заднее сиденье.

— Научный диспут, — пошутил я, прижимая локоть к правому боку. — В Бабушкино, пожалуйста.

Борис открыл почти мгновенно, стоило мне только постучать в дверь. На его лице