Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис
Как только одно отделяют от другого, что происходит в западных культурах со времен Сократа (как мы это увидим в последующих главах), возможно всё – не в последнюю очередь имперские проекты, рабство и опустошение земли. И всё же, как утверждают авторы, в великих интеллектуальных системах восточной мысли, которые они рассматривают – буддизме, даосизме и конфуцианстве, – мудрость и добродетель неразделимы. Это может навести на мысль, что китайская и другие восточные культуры по своему складу не способны на империализм, порабощение других или разрушение планеты, поскольку, в отличие от Запада, мудрость и добродетель у них едины. Однако такой вывод был бы надуманным.
Суть, впрочем, в том, что добродетель, по мнению тех, кто придерживается великих восточных философий, необходима для мудрости. Возможно, для жителей Запада это не так. Цзинь Ли, профессор факультета Образования и развития человека в Университете Брауна, в книге «„Я“ на Западе и в Восточной Азии: бытие или становление» утверждает, что усиливающийся западный индивидуализм разрушил союз мудрости и добродетели. Она пишет:
На Западе преобладает и постоянно доминирует точка зрения, согласно которой люди – это существа, то есть индивиды, ограниченные своей кожей и отделенные от других <..>. Наиболее важное следствие подобной точки зрения заключается в том, что индивид становится основной единицей общества, которая, как считается, обладает своими познавательными способностями, моральной силой, политической властью, социальными привилегиями и ответственностью[120].
Подобный западный индивидуализм вполне может показаться восточным людям глупостью. И не просто глупостью, а отсутствием той главной добродетели, которую, по мнению великого китайского мудреца Конфуция (551–479 до н. э.), следует культивировать, а именно доброжелательности или человечности. Для Конфуция это был путь к мудрости. Он формулировал это несколько иначе, но смысл его философии таков: культивирование добродетели – это не просто награда, но и царский путь из глупости.
Означает ли это, что западный индивидуализм, погрязший, как утверждает Цзинь Ли, в эгоистичных амбициях, бесцельном стремлении к индивидуальным желаниям и других аморальных, асоциальных действиях, глуп? Возможно. Можно считать и так. На Западе человеческое «я» подобно авокадо. По крайней мере, так утверждает Гиш Джен в книге «Девушка в багажном отделении: объяснение культурного разрыва между Востоком и Западом». На индивидуалистическом Западе «я» – это «своего рода авокадо, с большой косточкой, на которой оно сосредоточено». Для коллективистского Востока, напротив, гибкое «я» – это взаимозависимое, «я, ориентированное на контекст, направленное на служение чему-то большему, чем оно само»[121]. Джен предполагает, что гибкое «я» «начинается с долга» перед родителями, учителями и сообществом. Большая косточка, напротив, относительно свободна от долгов, никому не обязана, кроме себя самой, и стремится к личному успеху.
К сожалению, Джен не уточняет, какой именно фрукт лучше всего характеризует это гибкое «я». Однако не исключено, что оно похоже на виноград без косточек, абсолютно бескорыстный; или, может быть, даже на ежевику, группу костянок с маленькими косточками внутри каждой ячейки этого целого, которое, парадоксально, представляет собой один плод. Какова бы ни была правда в этом занимательном вопросе, подозреваю, что гибкое «я» скорее похоже на маленькую косточку, чем на большую. Впрочем, это неважно: как предполагает Джен, различие между большой косточкой и гибким «я» настолько глубоко, что помогает объяснить различия западных и восточных взглядов на личные отношения, преподавание, рассказывание историй, архитектуру и даже «наши представления о праве, добром имени, религии, свободе и выборе». Она даже заходит еще дальше, говоря, что западный индивидуализм с большой косточкой порождает гениев, которых едва ли можно представить на Востоке. Возможно, это одна из причин, почему Китай не породил Николу Теслу, Роберта Оппенгеймера, Стива Джобса или Билла Гейтса и получил гораздо меньше Нобелевских премий, чем могла бы страна, которая, можно подумать, изобилует умными людьми. Джен не утверждает, что восточное мышление порождает люмпен-население, глупым образом неспособное к инновациям или гениальности; скорее, восточные инновации отличаются от западных. Гибкое «я», как пишет она, больше ориентировано на закономерности, чем на «странное и новое»; китайцы – не «дивергентные мыслители <..>, которые легко могут придумать новые способы применения, скажем, кирпича или ветки дерева». Она добавляет, что «сами китайцы осознают, что их стиль новаторства отличается от западного и что, каким бы ярким и успешным он ни был, это не тот стиль, за который присуждаются Нобелевские премии»[122]. Относительная немногочисленность Нобелевских премий на каминных полках Восточной Азии указывает на то, что человеческое совершенство – это нечто большее, чем индивидуальные достижения, которые ежегодно чествуют в Стокгольме.
Тем не менее, признаюсь, впервые столкнувшись с разграничениями, предложенными Джен, я возмутился. Конечно, кажется упрощением противопоставлять западных «я-самозванцев», эгоистично игнорирующих свои долги перед другими и презирающих связи с обществом, «напористых и полных самоуважения, но при этом тревожно защищающих свой образ и одержимых самоопределением»[123], восточным «гибким я», которые скромны, заботятся о родителях и трудолюбивы, хотя и лишены амбиций и целеустремленности. Это похоже на стереотипы, которые мало чем помогают как восточным, так и западным людям. Разве на Западе нет «гибких я», а на Востоке – «я-самозванцев»? Государства всеобщего благосостояния Западной Европы, например, вряд ли стали продуктами «я-самозванца». Держу пари, что даже сейчас в Шанхае есть предприниматели, которые игнорируют свои долги перед другими, нарциссически стремясь стать скучными хозяевами вселенной, как и их современники по другую сторону Тихого океана. Более того, таксономия у Джен далеко не исчерпывающая. Вместо того чтобы постулировать культурный разрыв между Востоком и Западом, она могла бы написать о разрыве между Севером и Югом. Население глобального Юга больше похоже на «гибких я» или на «я-самозванцев»? Какой фрукт подошел бы для описания тех из нас, кто живет на глобальном Севере? Подозреваю, что эти вопросы указывают, пожалуй, не на глупость, но на недостатки разграничений, предложенных Джен,
Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр.