Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр. И всё же он знает свою миссию: вывести как можно больше людей из пещеры к свету. Призывая Алкивиада преодолеть постыдную глупость, Сократ подобен просветленному бывшему узнику, возвращающемуся в пещеру не для того, чтобы передать знания, а для того, чтобы побудить молодого человека к самоанализу и самопознанию, тем самым направляя душу Алкивиада к правильным желаниям, которые позволят ему вести праведную жизнь. Единственной причиной тьмы и мрака может быть когнитивное нарушение. Это глупость.

Однако для Ницше весь проект, это путешествие из темной пещеры глупости к пылающему солнцу просветления, основан на иллюзии. Возможно, как он возражает, свет разума не способен проникнуть в самые темные уголки. Сократ не осознавал точки, в которой знание остается «прикованным восторженными взорами к тому, что и теперь, после разоблачения, осталось от ее [истины] покрова»[91]. Сократ уверен, что всё можно осветить, познать и показать, как благо. Но это предполагаемое знание, что всё – благо, представляет собой метафизическое предположение. Именно этого и следовало ожидать от убежденного аполлониста: в отличие от Диониса, Аполлон всегда мечтает и поэтому полон иллюзий. Воля к знанию и стремление к истине, которые вдохновляют Сократа, основаны на метафизических иллюзиях, а именно на том, что мир благой и что всё познаваемо.

Сократовский проект был задуман, чтобы противостоять мучительным выводам философского предшественника Сократа, Демокрита, пришедшего к заключению, что мы живем в бессмысленной вселенной, на которую сами накладываем смысл и ценность. Гамлет предполагал это, когда говорил Розенкранцу и Гильденстерну: «Нет ничего ни хорошего ни плохого; это размышление делает всё таковым»[92]. Демокрит осознал это задолго до принца Датского, написав: «Лишь во мнении имеется сладкое, холодное, цвет; в действительности нет ничего, кроме атомов и пустого пространства»[93]. И верить в обратное было бы глупо. Нет никакой Формы Добра, есть бесконечное число вечно движущихся атомов. Задача науки – объяснить их движение, но не навязывать ценности этим физически неделимым сущностям. Люди – всего лишь атомы, лишенные цели и смысла.

Борьбу Сократа с глупостью следует рассматривать в контексте холодного представления Демокрита о бессмысленной вселенной: мы можем понять ее основные части и высчитать их движения, но навязывать ей какой-то смысл было бы неправомерно. Как выразился Ницше, вселенная Демокрита бессмысленна: «Мир совершенно лишен разума и инстинкта, свален кучей. Все боги и мифы ни на что не годны»[94].

Для Платона это было невыносимо, и он сжег труды Демокрита. Ни один из них не сохранился, поэтому о его философии мы знаем лишь из вторых рук. Так называемая теория форм Платона представляет собой метафизический ответ на нигилизм Демокрита, фактически утверждая, что сверхчувственная реальность состоит из общих понятий, которые сами по себе – субстанции, присущие трансцендентальной сфере, где они постоянно воспринимаются просветленными душами, обладающими способностями, очень отличными от наших ненадежных телесных чувств.

Борьба Сократа с глупостью – часть духовного восхождения по лестнице познания, которая открывает новые перспективы тем, кто поднимается по ней, раскрывая прежнее невежество о самих себе и в конечном итоге показывая мир как упорядоченное благо. Алкивиад в рассматриваемом диалоге уже готов подняться на первую ступень.

Но борьба с глупостью, по крайней мере для Ницше, мотивирована не столько поиском истины и преодолением иллюзий, сколько страхом: «страх за самого себя становится душой философии»[95]. И борьба с этим страхом включает в себя создание, а не устранение иллюзий. Знание – это панацея в том смысле, что оно предлагает лекарство от разочарования Демокрита и космического отчаяния, которое, как можно подумать, такое разочарование вполне способно породить. Биограф Ницше выразился так: «Проснувшийся к сознанию человек попросту не выдерживает существования в холодной атомистической вселенной, ему нужно ощущать, что он находится дома. И философия впредь не что иное, как тоска по возвращению домой»[96].

В основе борьбы с глупостью, этой воли к знанию, лежит горькая ирония. Сократ стремится преодолеть иллюзии. Невежественных, подобных Алкивиаду или узникам, закованным в цепи в темной пещере, нужно наставить, показать им их недостатки и привести к свету, чтобы они могли жить благой жизнью без иллюзий. Но, по правде говоря, как предполагает Ницше, их ведут от одного набора иллюзий к другим. Сократ может казаться упрямым рационалистом, ищущим истину без страха и предвзятости, но в глазах Ницше он романтик, движимый страхом, человек слишком человечный в том смысле, что не может вынести много реальности, если эта реальность такова, какой ее видел Демокрит, – совершенно бессмысленная и лишенная внутренней ценности. Триумф Сократа над смертью, заключающийся в отказе от смертного «я» и слиянии с вечной нематериальной душой, отчасти представляет собой бегство от этой реальности, реальности того, что о природе мира говорит наука. Эта реальность невыносима, и поэтому Сократ в конце последней беседы с друзьями перед тем, как принять смертельный яд, столь настойчиво говорит не только о том, что миф о загробной жизни и душе, переживающей телесную смерть, – это «прекрасная решимость»[97], но и о том, что истина мира заключается в том, что он освещен солнцем, Формой Блага.

Но для Ницше это не истины, а иллюзии, утешительные мифы. Можно сказать и больше: это признаки нашей глупости, нашего нежелания принять истину о человеческом существовании или природе Вселенной. И всё же, по словам Ницше, этот сократовский взгляд на жизнь, смерть и Вселенную сохранялся тысячелетиями: христианство, например, настаивает, что добро и зло представляют собой объективное свойство реального мира, что смерть – это не конец жизни и что, следовательно, ее следует не бояться, а, возможно, даже приветствовать. Получается, что мы, вместо того чтобы жить в истине и просветлении, до конца исполнив сократовский проект самосовершенствования, живем в еще большей глупости, в еще большем невежестве, чем наши предшественники.

Алкивиаду стоило бы бежать от соблазнения своим учителем и презреть странную смесь разума и мифа в чаше Сократа, наполненной цикутой.

Существует и более благожелательная интерпретация борьбы Сократа с глупостью. В последних лекциях Мишель Фуко, перед тем как умереть от СПИДа в 1984 году, размышлял о миссии Сократа, призывавшего собратьев-афинян в целом и Алкивиада в частности следовать наставлению Дельфийского оракула: «Познай самого себя». «Сократ изображен человеком, который по сути своей, природе и призванию, по обязанности, профессии и должности побуждает других заботиться о себе, печься о себе самих, не пренебрегать собой»[98]. Мы считаем, что миссия Сократа в основном состоит в интеллектуальной или познавательной трансформации, превращающей Алкивиада в человека, который подходит для политического лидерства. Однако, по

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр.