Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис
Ницше пишет: «Оттого-то образ умирающего Сократа как человека, знанием и доводами освободившегося от страха смерти, есть щит с гербом на вратах науки, напоминающий каждому о ее назначении, а именно – делать нам понятным существование и тем его оправдывать»[89].
Для Ницше существуют два основных побуждения: дионисийское и аполлоническое. Оба, по его мнению, драматически сталкиваются в величайших древнегреческих трагедиях (а именно в трагедиях Софокла; на его вкус трагедии Еврипида слишком пронизаны сократовским рационализмом), в которых главный герой борется за установление аполлонического порядка в противовес дионисийскому хаосу. Бог Дионис олицетворяет восторг, эйфорию, воодушевление, беспорядок, опьянение, эмоции, экстаз; дионисийский гуляка находится в диком плену музыки и танца, транса и утраты индивидуального эго. Дионисийский дух может быть первозданной силой жизни, высшей силой в сердце вселенной, которая жестока, созидательна и пребывает вне дихотомии добра и зла. Сам Дионис, возможно, не был глуп, однако интеллектуалом тоже не был и не обладал способностью следовать наставлению Дельфийского оракула «Познай самого себя», потому что по своему темпераменту не мог увидеть себя со стороны. «Себя», «его» здесь нет, поскольку, поддавшись опьянению, Дионис становится не только гендерно-изменчивым, но и изменчивостью как таковой, чем-то бесконечно податливым, что нельзя пришпилить, подобно бабочке, к доске философского разума. Дионис стал бы отрицать принцип индивидуализации, если бы мог воздержаться от танца достаточно долго, чтобы успеть сформулировать хоть какие-то доводы.
Сократ дионисийцем не был. В той мере, в какой он философ, начавший войну против глупости, он аполлонист. Аполлон олицетворяет гармонию, прогресс, ясность, логику. Но это создает впечатление, что Сократ был совершенно хладнокровным. Это не так, он наслаждается своим энтузиазмом, но, в отличие от дионисийцев, не увлекается экстазом. Философия не такова, и работа по преодолению глупости не представляет собой экстатический труд.
Программа самосовершенствования, которую Сократ рекомендует Алкивиаду, требует от того способности хладнокровно оценивать собственные недостатки. Эта программа также предполагает принцип индивидуализации: Алкивиаду необходимо осознать, что существует «он», который не только невежественен, но и глуп. Без этого принципа Сократ не смог бы представить себя судьям как человека, сильно отличающегося от них, в том числе и тем, что не страшится жала смерти.
Сократ фактически заявил судьям, что они не имеют над ним власти, поскольку, хотя он и был философом с очень скромным умом, знал, что трагическую силу смерти можно преодолеть. Но в то время как более поздние стоические философы, для которых он был наставником, безропотно шли на смерть, воодушевленные убеждением, что хорошо спокойно принимать то, что нельзя изменить; Сократ сопротивлялся подобной невозмутимости. Его вдохновляет миф, что смерть – это не конец, а освобождение от тел и возвращение в наши вечные обители, нематериальные души. Вот почему он говорит судьям: «От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее – уйти от нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть»[90]. Эта нравственная порча, которая включает в себя глупость (поскольку глупость – не просто зло, а главное зло), останется на самой душе вечным шрамом, если только мы не последуем сократовскому методу.
В свои последние мгновения, будучи приговоренным к смерти и уже готовый поднести к губам смертоносную чашу с цикутой, добровольно выбрав смерть вместо того, чтобы принять помощь друзей, организовавших для него побег, Сократ основал новую светскую религию, основанную на разуме и знании. Но даже при рождении эта религия сильно отличалась от той, которую почитал с тех пор каждый философ. В конце концов, для современных ученых вера в вечную душу, которая живет после смерти, хотя и может показаться привлекательной идеей, всё же относится к области непознаваемого. Точно так же, как Сократ (справедливо) утверждает, что мы не можем ничего знать о природе смерти до того, как умрем, поскольку у нас нет средств, чтобы понять, что такое загробная жизнь (если она есть), так и мы не можем знать, кем станем, когда покинем тела, сковывающие наши души. Нам неизвестно, что происходит после смерти, и мы будем глупыми, если сочтем, что после смерти происходит то, чего мы не можем знать. Если это так, то Сократ, при всей своей мудрости, глуп.
Ницше называет Сократа мистагогом науки, поскольку тот верил в бессмертие души и в то, что в конечном счете наши души дают нам доступ к истинной природе бытия. По мнению Сократа, физические чувства подвержены иллюзиям, но за пределами этих чувств, для тех, кто достаточно мудр, чтобы преодолеть свою глупость, существуют другие средства восприятия, не связанные с человеческими телами. Эти средства дают нам доступ к вечному царству форм, где истинная реальность справедливости, людей и собак, добра и красоты существует в неизменности. Контраст между нашим эфемерным миром и вечным царством форм ясно показан Сократом в седьмой книге «Государства». Представьте группу людей, которые живут в пещере, никогда не видят дневного света и закованы так, что могут смотреть только прямо перед собой. Позади них горит огонь, а за этим огнем – стена, где находятся статуи, причем их передвигают другие люди, невидимые за этой стеной. Огонь отбрасывает тени на другую стену, перед которой сидят узники, и именно эти тени закованные в цепи обитатели пещеры принимают за реальность. Но это не реальность: беглец видит огонь и статуи и предполагает, что реальны они, а не тени. Но он ошибается: покинув пещеру, он наконец видит реальные объекты – настоящие деревья, цветы, дома, людей и животных. Он понимает, что тени были копиями статуй, которые, в свою очередь, были копиями реальных вещей.
Вместо танца семи покрывал низкобюджетный сократовский танец двух покрывал в конечном итоге раскрывает реальность. И наконец, глаза беглеца, привыкшие к темноте пещеры, адаптируются к свету настолько, что он может без ущерба смотреть на солнце, то есть причину всего: света, способности видеть, существования цветов, деревьев и других предметов. Солнце – это эмблема Формы Блага. Когда же беглец возвращается в пещеру, закованные в цепи узники воспринимают рассказ о том, что он видел, как виде´ния безумца.
Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр.