Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр. из Спарты в Сарды, надеясь завоевать доверие персидского наместника, и там узнал о заговоре афинских флотоводцев с целью антидемократического переворота. Алкивиад, бывший далеко не демократом по убеждениям, надеялся – вопреки сократовскому воспитанию, – что сможет извлечь выгоду из свержения демократии. Невероятно, но после провала этого переворота афинский флот обратился к нему с просьбой помочь разгромить Спарту. Он действительно помог афинянам одержать победу при Абидосе в 411 году до н. э. и при Кизике в следующем году, а затем триумфально вернулся в Афины. Но он оставался противоречивой фигурой, подрывая уверенность афинян в себе и наживая в них непримиримых врагов.

Он удалился в собственную крепость во Фракии, но на этом история не закончилась. Когда афиняне потеряли свой флот в результате внезапного нападения спартанского адмирала Лисандра, Алкивиад понял, что в крепости уже небезопасно, и бежал во Фригию, где был убит персидскими солдатами.

Статья об Алкивиаде в Британской энциклопедии завершается следующей оценкой: «Будучи, возможно, самым одаренным афинянином своего поколения, Алкивиад обладал большим обаянием и блестящими политическими и военными способностями, но был абсолютно беспринципен. Его советы, будь то Афинам или Спарте, олигархам или демократам, были продиктованы эгоистичными мотивами, и афиняне никогда не могли доверять ему настолько, чтобы воспользоваться его талантами». Алкивиад был неспособен следовать добродетелям своего учителя, и вместо этого его жизнь стала примером последствий недисциплинированного и неугомонного честолюбия. По иронии судьбы, когда Сократа обвинили в развращении афинской молодежи, это обвинение укрепилось благодаря тому, что произошло с Алкивиадом. Это кажется ужасно несправедливым по отношению к Сократу, который как раз советовал Алкивиаду не поддаваться соблазнам власти и богатства и преодолеть врожденную глупость. Однако Алкивиад, несмотря на наставничество Сократа, недостаточно осмыслил свою жизнь, будучи пленником беличьего колеса тщеславия и стремясь к власти и богатству вплоть до бесславной смерти.

«Смотри! – тихо молвил Сиддхартха Говинде. – Вот он и есть Будда»[111]. Скромный человек в желтом капюшоне с чашей для подаяний идет в толпе монахов, от которых его едва можно отличить. Сцена разворачивается в роще у безымянной реки в Индии при жизни Будды, то есть где-то между 563 и 483 годами до н. э. – за столетие или более до того, как Сократ учил Алкивиада, как не быть глупым.

Сиддхартха и Говинда, два друга детства, стали саманами – аскетами, которые скитаются по Индии почти обнаженные, голодая и прося еду, в поисках просветления. Красавец Сиддхартха был уважаемым сыном представителя индийской жреческой касты брахманов, стремящейся к нирване (освобождению от страданий), он скрупулезно следовал отцу и другим старейшинам в исполнении религиозных обрядов, но, как и они все, так и не достиг просветления.

Тогда Сиддхартха пошел другим путем. В течение двух лет он и Говинда следовали саманам в самоотречении, отказавшись от имущества, секса и всего, кроме необходимого для жизни, и надеясь таким образом обрести просветление. Но им не удалось. И поэтому, услышав о монахе, достигшем истинной нирваны, они отправились в ту рощу.

Что выделяет Будду? Сиддхартха замечает, что тот, кажется, «улыбался про себя». А затем он замечает нечто большее: «Его лицо, и поступь, и безмятежно устремленный долу взор, и безмятежно опущенная рука, и даже любой из пальцев его безмятежно опущенной руки говорили об умиротворенности, говорили о совершенстве – он никому не подражал, никого не искал, мирно дышал невозмутимым покоем, неугасимым светом, высочайшей умиротворенностью»[112].

Сиддхартха, завороженно глядя на него, очаровывается им. Он нашел то, чего никогда прежде не встречал: того, кто достиг нирваны, освобождения от себя, просветления, гарантирующего конец страданиям. Он осознает всё это благодаря одному лишь взгляду. Внезапно сталкивается с тем, кем давно хотел стать: безмятежным, мягко улыбающимся монахом, которого не тревожит то, что первая Благородная Истина буддизма называет дуккой, – врожденное страдание людей, связанных бесконечным циклом вожделения, желания и перерождения, называемым сансарой.

Артур Шопенгауэр, немецкий философ XIX века, глубоко увлеченный буддизмом, писал о человеческом состоянии как о судьбе, подобной судьбе Иксиона[113], который был навечно привязан к огненному колесу, катящемуся по небесам, в наказание за оскорбление Зевса. Непросветленные люди в своей неутолимой алчности и глупости подобны Иксиону. Мы привязаны не к огненному колесу, а к круговороту желаний. Мы привыкли к бесконечным желаниям, мимолетному удовлетворению и новым стремлениям. Цель просветления, которого надеется достичь Сиддхартха, состоит в том, чтобы разорвать этот цикл и, более того, положить конец трагедии бесконечных перевоплощений, которая обрекает нас на возобновление этой повторяющейся пытки.

Сиддхартха видит, что Будда достиг этой цели. «Он внимательно смотрел на голову Готамы, на его плечи, на его ноги, на безмятежно опущенную руку, и казалось ему, будто каждый палец, каждый ноготь этой руки были учением и проповедью, говорили, дышали, благоухали, блистали истиной. Этот человек, этот Будда был истинным, настоящим до малейшего шевеленья мизинца. Этот человек был святым. Никогда Сиддхартха не почитал так ни одного человека, никого никогда так не любил, как его»[114].

Любовь с первого взгляда описана в литературе многократно, но ни одно из описаний не имеет столь глубокого значения, как эта сцена из романа Германа Гессе «Сиддхартха» (1922). Хотя Гессе – немецко-швейцарский автор, эта сцена, как и весь роман в целом, многое говорит нам о различиях между западными и восточными представлениями о мудрости. Часто, как мы увидим, восточная философия и религия, будь то ведическая, индуистская, буддийская, джайнская, конфуцианская или даосская, существенно отличаются от характерного для Запада влечения к знаниям, мудрости и интеллекту. Одно из следствий этого различия заключается в том, что стремление к интеллекту само порой бывает глупым и препятствует истинному просветлению, которое буддисты называют нирваной.

Это становится ясно несколько страниц спустя, когда молодой аскет встречает Будду, бродящего по роще. За это время импульсивный юноша услышал его проповедь. Жизнь, говорит Прославленный последователям, – это боль, но путь к освобождению от страданий найден. Он терпеливо излагает свое учение глубоким, тихим голосом, исполненным спокойствия.

Первая истина заключается в том, что жизнь – это страдание. Мы страдаем, подобно Иксиону, потому что не осознаем этой истины. Мы обманываем себя относительно истинной природы жизни. Всё непостоянно. Вещи и «я» нестабильны, постоянно меняются и, вопреки нашим предположениям, не имеют сущности. Непросветленная глупость или безрассудство состоит в нашем желании сохранить свою индивидуальность как вечных «я» и искать удовлетворения в исполнении желаний. В действительности ни то ни другое невозможно. Индивидуальности мимолетны; желания могут быть удовлетворены лишь на мгновение, и краткий опыт удовлетворения желаний

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 111 стр.