Краткая история глупости - Стюарт Джеффрис

Маленький Алкивиад, видя, как его друг жульничает, и понимая, что это несправедливо, не осознавал, что знает природу справедливости, благодаря этому воспоминанию. Взрослеющий Алкивиад в некотором смысле еще более невежественен, чем в детстве, поскольку полагает, что не знает, поскольку не учился у авторитета и не удосужился сам выяснить значение справедливости. Сократ, однако, помогает Алкивиаду осознать, что он, по крайней мере инстинктивно, распознавал несправедливость, когда видел ее. Алкивиад слишком глуп, чтобы понять: он сам содержит лекарство от собственной глупости. Здесь Сократ выступает в роли повитухи, помогая Алкивиаду обрести мудрость.

Алкивиад полон неприличной самонадеянности в такой степени, что воображает, будто станет подарком для афинского народа. Он считает, что должен возглавить страну, так как красив, богат и происходит из хорошей семьи. Действительно, великий афинский государственный деятель Перикл был дядей и опекуном Алкивиада. Это тот самый Перикл, заслугой которого считают расцвет афинской демократии и который восстановил Афины до их былого величия, организовав строительство Акрополя. Если у Афин был золотой век, то это в немалой степени благодаря государственному управлению Перикла. И всё же, как отмечает Сократ, ни грана мудрости Перикла не передалось ни его сыновьям, ни племяннику.

Сократ настаивает, что Перикл, хотя и был великим и мудрым государственным деятелем и в этом смысле образцом для подражания для Алкивиада, был плохим наставником или учителем мудрости для мальчиков, находившихся под его опекой. Те, кто преодолел собственную глупость, словно намекает Сократ, не обязательно должны быть хорошими учителями мудрости, способными глупость исправить в других. По словам Алкивиада, два сына Перикла были глупцами, а родной брат Алкивиада, Клиний, также воспитанный под опекой Перикла, – «безрассудный человек», о котором не стоит говорить[65].

Парадоксальным образом настойчивое утверждение Сократа о ценности смирения опровергается его предположением, что только он может дать глупому Алкивиаду необходимые наставления для преодоления его недостатков. В этом есть подтекст: Сократ, будучи отвергнутым, утверждает, что именно он, и только он, способен в приватной обстановке обучить Алкивиада. По крайней мере, этот ничего не знающий философ знает больше, чем кто-либо другой, о невежестве других. Диалог изобилует подобными парадоксами: чтобы преодолеть собственное смирение, нужна помощь того, кто смирению научился и, таким образом, в своих глазах стал лучше тех, кто не научился ему. Смирение в философии Сократа – это личное качество, которым он, как ни парадоксально, может гордиться.

Вполне понятно, что Алкивиад стремится греться в лучах славы своего дяди Перикла, хотя это не более чем самообман. Впрочем, претенденты на высокие должности и позднее прибегали к тому же приему. Во время дебатов кандидатов в вице-президенты США в 1988 году кандидат от республиканцев, сенатор Дэн Куэйл, упомянул покойного президента Джона Ф. Кеннеди, как будто стремясь завоевать авторитет благодаря этой ассоциации и, возможно, даже желая казаться современным Кеннеди. «Я знал Джека Кеннеди, – резко ответил его соперник, кандидат в вице-президенты от демократов Ллойд Бентсен, который одновременно с Кеннеди был членом Конгресса. – Вы, сенатор, не Джек Кеннеди»[66]. Сократ в «Алкивиаде I» – это Ллойд Бентсен, не столько надоедливый критик Алкивиада, сколько старик, вооруженный острой иглой, которой он с удовлетворением прокалывает раздутую и глупую убежденность юноши в собственной пригодности к управлению страной.

«Ты полагаешь, что, если вскорости выступишь перед афинским народом – а это предстоит в самый короткий срок, – ты сумеешь ему доказать, что достоин таких почестей, каких не удостаивались ни Перикл и никто из его предшественников; доказав это, ты обретешь великую власть в городе», – говорит Сократ Алкивиаду.

Таким образом, это тревожный момент не только для афинской демократии, но и для судьбы всего древнего мира: самодовольный, заблуждающийся тупица-подросток думает, что у него есть всё необходимое, чтобы соперничать с Киром и Ксерксом, персидскими царями, носившими почетное прозвище «Великий».

Сократ задается вопросом, какую пользу принесет Алкивиад афинскому народу, если займется общественной деятельностью? Насколько известно Сократу, список достижений Алкивиада невелик.

Итак, собирается ли Алкивиад давать афинянам советы по тому, что он знает, а именно по правописанию, игре на кифаре или борьбе? Вряд ли, отвечает Алкивиад. Но тогда что? В конце концов, если бы афиняне хотели получить совет на тему здоровья, они бы обратились к врачу, а если бы речь шла о кораблестроении, они бы посетили корабела. Зачем им ожидать руководства в государственных делах от человека, настолько ничего не достигшего, что он, вполне возможно, даже не был тем, к кому в Афинах обращались бы за советом по игре на флейте? Алкивиад предполагает, что он будет давать афинянам рекомендации по вопросам, в которых разбирается лучше, чем они; когда же его расспрашивают настойчивее, говорит, что имеет в виду следующее: когда лучше воевать, а когда лучше выбрать мир.

Здесь Сократ разоблачает недальновидность Алкивиада, занимая ироническую позицию и притворяясь невежественным. Ясно, например, когда эксперт по еде говорит, что какое-то блюдо лучше другого, он знает, почему это так. (Возможно, оно полезнее, вкуснее или не отложится на бедрах.) В таких случаях у нас есть четкое представление о критериях, определяющих превосходство одного над другим. Но что здесь общего с миром и войной, спрашивает Сократ, притворяясь невежественным. Как определить, что лучше – война или мир? Алкивиад утверждал, что