«Магический» Третий рейх. Оккультные интерпретации нацизма - Дмитрий Александрович Жуков

Письмо не только не возымело ожидаемого эффекта, но как будто только уверило Динтера в своей правоте. Он начал резко критиковать Гитлера на страницах своего журнала «Духовное христианство» (Das Geistchristentum). Он называл нацистское движение «партией иезуитов, обделывающей под флагом фёлькише-идей свои делишки с Римом»[113]. В итоге 11 октября 1928 года Динтер был исключен из партии. После 1933 года он неоднократно пытался вступить в НСДАП, но ему неизменно отказывали, а все его организации и издания были упразднены. Гестапо вело за ним слежку на протяжении всех 1930-х годов. На короткое время Динтер был даже помещен под арест. Имперская палата литературы (Reichsschrifttumskammer) исключила его с запретом на ораторскую и писательскую деятельность. После окончания войны он был приговорен судом по денацификации в Оффенбурге к штрафу в размере 1000 рейхсмарок за свои ранние антисемитские сочинения, которые, по мнению обвинения, помогли обеспечить интеллектуальную основу для Нюрнбергских расовых законов 1935 года.

Вполне очевидно, что неортодоксальные религиозные взгляды никогда не получали в партии характера официальной позиции. Всем партийным функционерам Гитлер предоставлял выбор: либо, исповедуя свое мировоззрение, они должны были четко оговаривать, что оно не имеет отношения к публично объявленной линии НСДАП (как в случае с Розенбергом), либо продолжать упорствовать и быть исключенным из рядов движения (как в случае с Динтером). Целый ряд руководителей НСДАП были неоязычниками, агностиками и атеистами, другие оставались католиками и протестантами. В любом случае в период Веймарской республики любую религиозную, равно как и оккультную, деятельность под эгидой партии Гитлер старался нивелировать.

Итак, фактически с самого начала своего существования нацистская партия официально отказалась встать на сторону какой-то одной из христианских конфессий и тем более противопоставить себя христианству. Не только на протяжении всех так называемых годов борьбы, но и после прихода к власти Гитлер демонстрировал лояльность одновременно к двум крупнейшим религиозным конфессиям. 17 августа 1934 года, выступая в Гамбурге, диктатор заявил: «Я приложу все свои усилия, чтобы оградить права двух наших крупнейших религий, защитить их от всех нападок и установить гармонию между ними и существующим государством»[114]. Разумеется, далеко не всегда верующие принимали такую позицию за чистую монету.

Особенно непросто складывались отношения НСДАП с католиками. Это вполне объяснимо, так как универсальный, наднациональный характер католицизма, его институциональная самостоятельность не соответствовали националистическим и расистским устремлениям гитлеровцев, и это неоднократно подчеркивалось многими представителями клира. В 1923 году во время католических празднеств в Констанце было провозглашено: «Национализм – это величайшая ересь нашей эпохи». Баварский «Национальный вестник» писал: «Католицизм сломает хребет всякому национализму».

До 1933 года католические иерархи неоднократно запрещали своей пастве вступать в НСДАП. В 1930 году председатель Фульдской конференции епископов кардинал Адольф Бертрам (1859–1945) объявил одновременную принадлежность к нацистской партии и церкви несовместимой, генеральный викарий Майнца грозил вступившим в коричневое движение недопущением к причастию, а последний раз подобный запрет был обнародован 17 августа 1932 года.

На нацистов-католиков церковные власти пытались воздействовать и другими репрессивными методами: аббата Шахлейтнера отстранили от чтения массовых проповедей, а Гмейндеру в случае смерти угрожали отказом в похоронах по религиозному обряду.

В то же время многие католические клирики резко негативно относились к Веймарской республике и распространению коммунизма, поэтому были согласны мириться с существованием национал-социалистов, воспринимая их в качестве некоего противовеса атеизму и «красной угрозе». Мюнхенский кардинал Михаэль Фаульхабер (1869–1952), к примеру, называл революцию клятвопреступлением и государственной изменой, а на католическом съезде в августе 1922 года выступил также против «басен еврейской прессы»[115].

За коалицию с нацистами выступал и прелат Людвиг Каас (1881–1952) – лидер партии Центра, объединявшей политические группы католического направления. Доверенное лицо статс-секретаря Ватикана кардинала Эудженио Пачелли (будущего папы Пия XII), Каас неоднократно озвучивал мистические ожидания нации. На Фрайбургском католическом соборе 1929 года он заявил: «Никогда еще германский народ не ждал с таким нетерпением прихода подлинного вождя, никогда еще не молил о нем так горячо, как в эти дни, когда у всех у нас тяжело на душе, ибо страшные беды обрушились на наше Отечество и нашу культуру»[116]. Пачелли после подписания Латеранских соглашений с Муссолини (по которым Ватикан приобрел права независимого государства) считал фашистов вполне подходящими партнерами и советовал Каасу придерживаться такой же позиции в отношении нацистов. Впоследствии Каас сыграл немаловажную посредническую роль в деле подписания конкордата между Ватиканом и Третьим рейхом в 1933 году.

Хотя политические оппоненты нацистов неоднократно обвиняли НСДАП в антихристианстве, высшее нацистское руководство на протяжении веймарского периода, то есть до своего прихода к власти, старалось тщательно обходить религиозные споры. Разумеется, в партии всегда существовали альтернативные взгляды на проблемы веры, однако Гитлер периодически давал понять, что он не одобряет «религиозное реформаторство».

30 января 1933 года президент Германии Пауль фон Гинденбург поручил лидеру НСДАП сформировать коалиционное правительство. Чтобы полностью развязать себе руки, нацистская партия вооружилась целью победить на выборах и получить в рейхстаге необходимое большинство. Для этого Гитлеру была необходима поддержка клерикальных кругов, в частности Партии католического центра. 1 февраля в своем радиообращении к избирателям фюрер обещал содействовать распространению христианства «как основы нашей национальной морали» и лицемерно обратился к Богу за благословением деятельности его правительства. Во многих городах, которые Гитлер посещал в ходе избирательной кампании, его встречал колокольный звон, а свои экзальтированные речи рейхсканцлер оканчивал набожным «Аминь!». В последнем накануне выборов обращении (4 марта в Кенигсберге) Гитлер заявил: «Поднимите головы! Благодаря Господу вы снова свободны!», после чего под звон церковных колоколов собравшиеся запели «Оду к радости».

Когда необходимые голоса были получены, была организована пышная церемония официального открытия новой сессии рейхстага. Она проходила в Потсдамском соборе, в присутствии духовенства, наследного принца и президента Гинденбурга.

23 марта новоиспеченный диктатор, назвав христианские церкви «важным элементом сохранения души немецкого народа» и пообещав уважать их права, заявил: «Мы надеемся укрепить дружеские отношения со Святейшим Престолом»[117]. Уже на следующий день папский нунций в Берлине Чезаре Орсениго (1873–1946) сообщил государственному секретарю Ватикана кардиналу Эудженио Пачелли, что 10 апреля председатель рейхстага Герман Геринг собирается выехать в Рим. В том же месяце на тайном заседании консистории Пий XI одобрительно отозвался о борьбе Гитлера против «красной угрозы», а в июне 1933 года совместное пастырское послание всех германских епископов призвало католиков к сотрудничеству с новыми властями[118].

Подписание конкордата с нацистской Германией 20 июля 1933 года