Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский

Стоит отметить, что допущенная А. К. Коровиной ошибка в исчислении высоты СК 2 (перевела в метры не 8 ½ аршинов, а 8 ½ саженей=18 м) [Коровина, 1957, с. 174] привела к появлению в некоторых публикациях утверждения, что он был самым высоким среди Семибратних курганов (см., напр.: Уильямс, Огден, 1995. С. 128).

На известном Таманском рельефе с двумя воинами довольно близкая по форме бутероль присутствует в изображении ксифоса, который В. П. Толстиков предложил отнести к образцам оружия второй четверти IV в. до н. э. [Толстиков, 1999, с. 130, рис. 3, 4].

Та же, или несколько более ранняя дата, является наиболее вероятной для единственной на Европейском Боспоре сырцовой гробницы 14, открытой в центре нимфейского кургана 32. Близ каждой из её внешних сторон находилось по одной конской могиле с небольшим набором украшений конской узды [Силантьева, 1959, с. 86, рис. 48-49]. Вполне вероятно, что тут мог быть захоронен какой-то представитель синдской аристократии, выступавший в роли наёмника [ср.: Молев, 1997, с. 14].

К близкой датировке склонялась и опубликовавшая материалы из Уташского кургана Е.М. Алексеева – рубеж V–IV вв. до н.э. [Алексеева, 1991, с. 34].

По мнению С.Р. Тохтасьева, Патус следует отождествлять с Патреем на Таманском полуострове [Тохтасьев, 1986, с. 72 сл.].

Другое название – Горгиппия – этот населенный пункт получил не ранее начала IV в. до н.э. О тождестве Синдской гавани и Горгиппии [см.: Завойкин, 1998, с. 134–145].

Ранее А. С. Русяева высказала предположение, что Лабрис мог быть основан боспорскими греками на синдской территории под эгидой Феба Аполлона [Русяева, 2003, с. 225 сл.]. Во всяком случае, судя по посвящению Левкона I, ко времени описываемых в нём событий Феб Аполлон уже был божественным покровителем Лабриса.

Датировка его постройки рубежом VI–V или началом V вв. до н. э. с использованием для перекрытия черепиц лаконского типа, причём местного «горгиппийского» (?!) производства, вызывает сомнения, поскольку до сих пор самые ранние образцы собственно боспорских керамических строительных материалов относятся ко времени не ранее конца V в. до н.э. Что касается черепицы лаконского типа, то её местное производство известно, но только в Фанагории IV–III вв. до н.э. [Керамическое производство…, 1966, с. 52, 57, табл. 40, 4].

Этот автор положительно оценивает возможности использования данной новеллы Лукиана как исторического источника [Сапрыкин. 2011, с. 326].

В связи с этим обращает на себя внимание появление в ранней синдской чеканке оригинального монетного типа в виде головы коня. А.Н. Зограф считал его отражением местных условий, отмечая, что «такой выбор не может удивлять, если учесть, что страна в значительной мере была населена кочевыми племенами» [Зограф, 1951, с. 168; ср.: Кругликова, 1959, с. 99].

Та же логика прослеживается у М.М. Кобылиной, считавшей синдскими все исследованные В.Д. Блаватским поселения в окрестностях Тамани и Цокурского лимана, когда она писала: «Находки в культурных слоях и некрополях синдских поселений близки боспорским, но культурные напластования более бедны» [Кобылина, 1974, с. 41]

Это обстоятельство вызвало суждение о том, что «археологически до сих пор синдская культура практически никак не выделяется, по крайней мере, там, где её ищут» [Масленников, 2001, с. 316]. Проблемы с выделением ареала синдов на археологическом материале отмечали и другие исследователи [Каменецкий, 1989, с. 226-233; Дмитриев А.В., Малышев А.А., 2009, с. 69-70].

Интересно, что триста лет спустя расселённая на Азиатском Боспоре для защиты его восточных границ другая кочевая группировка – аспургиане – существует примерно в тех же границах, что и Синдика [Strab. XI. 2. 11].

С контролем синдов над территорией торетов, занимавших предгорную и горную зоны к юго-востоку от Горгиппии, можно связать эпизод из новеллы Полиена о Тиргатао, где бывшая жена царя Гекатея, заключённая под стражу в какую-то крепость, бежала оттуда, передвигаясь ночами по «безлюдным и скалистым дорогам, днём скрываясь в лесах» [Polyaen. VIII. 55].

Что касается регулярных скифских походов в Синдику (или перекочёвок, связанных с внеэкономической эксплуатацией племён Прикубанья) [Виноградов, 2005, с. 224 и сл.], то в рассказе Геродота об этом говорится в настоящем времени [Her. IV. 28], что делает их вполне вероятными вплоть до середины V в. до н. э. [Молев, 1997, с. 27].

В первом случае это расстояние около 150 км, во втором – более 480 км. Правда, по поводу места последней находки имеется определенная неясность: опубликовавший ее де ла Мотре писал, что она была обнаружена между Азовским морем и р. Кара-Кубанью (т.е. на расстоянии около 100 км от побережья), а с городищем Маджар-Укег на р. Б. Зеленчук ее связал позднее Дюбуа де Монпере. В любом случае вряд ли этот посвятительный рельеф был «перемещен в результате набега обитавших при р. Большой Зеленчук варваров на Тамань» [Яйленко, 2010, с. 478].

Примером подобного рода отношений является ситуация, сложившаяся в Ольвии, где скифский царь Скил, имел «дом обширных размеров и богато устроенный», где он жил «месяц или более того», после чего покидал город, возвращаясь туда довольно часто (Her. IV. 78-79). Впервые мысль о том, что Семибратнее городище «могло быть резиденцией погребённых в курганах» была высказана Н.Ф. Силантьевой [1967, с. 47].

Тем самым устраняется кажущееся выпадение Семибратних курганов из общей схемы размещения погребений варварской аристократии на территории Боспора в интересующий нас период [Артамонов, 1966, с. 36; ср.: Виноградов, 2005, с. 247: «Названные комплексы, как известно, находятся довольно далеко от греческих городов…»].

Можно согласиться с мнением тех исследователей, которые высказывали сомнения в том, чтобы для резиденции правителей был выбран пункт у территориальных границ племени [Алексеева, 1997, с. 37; Тохтасьев, 2002, с. 10], к тому же археологические исследования в Анапе не выявили там строительных остатков, которые могли бы соответствовать «столичному» статусу этого поселения в