Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский

Здесь и далее для обозначения отдельных Семибратних курганов будет применяться сокращение СК.

Здесь уместно вспомнить реплику М.И. Ростовцева относительно итогов раскопок В. Г. Тизенгаузеном Семибратнего городища к востоку от Малых курганов в том же 1878 г.: «К сожалению, ни съёмки, ни снимков, ни рисунков, как всегда, не имеется» [Ростовцев, 1925, с. 352].

Упоминание Е.В. Власовой о существовании в СК-1 дромоса [Vlasova, 2005, p. 276], скорее всего, является просто недоразумением.

Судя по плану СК 1 в альбоме к рукописному отчету В.Г. Тизенгаузена за 1876 г., не доследованным остался нечётко прорисованный юго-восточный угол каменного склепа.

Это дало М.И. Ростовцеву возможность предположить наличие в насыпи кургана остатков конской сбруи или погребальной колесницы [Ростовцев, 1925, с. 352].

Глина сосуда оранжевого оттенка с белыми известковыми включениями. А.К. Коровина считала возможным отнести его к продукции мастерских Семибратнего городища [Коровина, 1957, с. 180].

Подобные изделия, как атрибут принадлежности к высшей всаднической аристократии, присутствовали в погребальном инвентаре богатейших захоронений второй половины V – начала IV вв. до н.э. у с. Берестняги (курган 4), в Малой Цимбалке (погребение 2), а также в гробнице 16 и кургане 24 нимфейского некрополя [Петренко, 1978, с. 44, табл. 32, 1,2,5; Силантьева, 1959, с. 62, рис. 24, 1].

В.Г. Тизенгаузен писал «до 10 раз», но простой расчёт показывает, что это было бы возможно только в одном случае: если бы речь шла о шейке ребёнка, а не взрослого мужчины.

Ср. более статичное изображение рогатой оленихи с оленёнком на халцедоновой инталии V в. до н.э. из эрмитажного собрания [Неверов, 1976, с. 91, илл. 43]

Это нашло своё отражение даже в художественной литературе, где мы встречаем образ рогатой матери-оленихи в известной повести Ч. Айтматова «Белый пароход» [Полякова, 1999].

Именно рогатая лань изображена на фреске «Жертвоприношение Ифигении» из Дома трагического поэта в Помпеях, которая считается вольной копией картины Тиманфа, известного живописца второй половины V в. до н. э. [Соколов, 1980, с. 213, илл. 124]. Можно вспомнить, что Артемиде принадлежала и золоторогая Керинейская лань [Apollod. II. V. 3; Pind. Olymp. III. 53], а в другом мифе посвящённая той же богине рогатая лань выкормила брошенного в лесу сына Геракла Телефа [Apollod. II. VII. 4].

Стоит отметить, что образ орла, традиционно символизирующий верхнюю космическую зону, в мифопоэтических представлениях некоторых кавказских народов сочетается с другими, более ранними воззрениями, согласно которым, орёл выступает воплощением хтонического разрушительного начала [Кабардинский фольклор, 1936, с. 92-93].

Довольно схематичное изображение совы на золотых бляшках из кургана у Дарьевки близ местечка Шполы [Бобринский, 1894, с. 128-130, табл. XIII, 6], на которое в данной связи ссылается В.П. Шилов [1951, с. 213], не имеет ничего общего с типом афинских сов.

Афиней, цитируя данный Критием (ок. 460–403 гг. до н.э.) стихотворный перечень товаров, которыми славились различные области античного мира, приводит следующие его строки:

Приведенная И.П. Приходько датировка известного боспорского рельефа с орлиноголовым грифоном концом IV – началом III вв. до н. э. основана лишь на соображениях стилистического характера, да и происхождение его указано неверно. На самом деле он связан не с Фанагорией, а с Пантикапеем, поскольку долгое время украшал ворота керченской крепости [см.: Тункина, 2002, с. 214, рис. 77].

Может быть, несколько сужает эту дату происходящий из данного погребения чернолаковый килик со штампованным орнаментом, имеющим наиболее близкие аналогии среди сосудов 400-380 гг. до н.э. с афинской агоры [Манцевич, 1987, с. 121, прим. от ред.].

В.И. Кац считает, что в качестве верхнего хронологического рубежа группы B может рассматриваться середина 80-х годов IV в. до н.э. [Кац, 2007, с. 191, 414].

Материал, из которого сделана гробница, в тексте В. Г. Тизенгаузена не указан, но, скорее всего, это был сырцовый кирпич.

Орнаментальный мотив в виде цветка лотоса имеет явные египетско-ближневосточно-ахеменидские параллели [Марсадолов, 1987, с. 35, рис. 1, 10].

Этот образ находит параллели в скифском изобразительном искусстве IV в. до н.э. В частности, на костяной пластине из Гаймановой могилы вооружённому копьём герою противостоит похожее чудовище с мощными передними лапами и коротким загнутым вверх туловищем [Бессонова, 1983, с. 19-20, рис. 1].

Подробнее о Лабрисе (Семибратнем городище), существовавшем на левом берегу Кубани в V в. до н. э. – I в. н.э., см.: Анфимов, 1941, с. 258-267; 1951. с. 238-244; 1953, с. 99-111; Горончаровский, 2004, с. 56-60; 2009, с. 150-187.

Подобную трактовку образа Медузы демонстрирует и золотая подвеска-горгонейон из Куриона (Кипр), относящаяся к периоду около 450 г. до н.э. [Уильямс, Огден, 1995, с. 247, рис. 183].

Аналогичное украшение конской узды было найдено в нимфейском кургане 24, который Л.Ф. Силантьева относит ко времени после середины V в. до н.э. [Силантьева, 1959, с. 71, рис. 37, 9].

Аналогичный килик был найден в одном из погребений курганного могильника фракийской знати близ Дуванли [Филов, 1934, инв. № 1516]

В свое время Л.Ф. Силантьева отметила близкое сходство этого перстня по стилю резьбы на щитке с аналогичными украшениями V в. до н.э. с Кипра и из каменной гробницы 23 (1879 г.) некрополя Нимфея, где в роли хищника выступает грифон [Силантьева, 1959, с. 46, рис. 19, 3а-б]

В рукописном тексте отчета В.Г. Тизенгаузена говорится, что центральная гробница кургана № 7 была устроена на материке [см. также: ОАК, 1875, с. XIII], но