Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

— Даша, кто-то должен сохранить привычную жизнь ребёнку. Ты сама уехала.

— На несколько дней! — Я сжимаю телефон. — Потому что не могла смотреть на тебя после того, что ты сделал!

Павел шумно вздыхает в трубку.

— Даша, хватит уже! Ты хочешь сына отсюда вытащить? Он просил оставить его дома. Мне сказал, тебе сказал. Что ещё надо?

Мне страшно. Вот сейчас Павел сообщит Кириллу, что мама опять всё усложняет. Я не увижу лица сына, не смогу сразу объяснить. Он перестанет отвечать на мои звонки, а я буду сидеть у Жанны и спрашивать через Пашу, как у него дела.

— Я не хочу его никуда тащить! — отвечаю я. — Причём тут моя часть квартиры? Я ведь могу…

— Что ты можешь? — перебивает муж. — Заставить нас съехать? Продать всё? Дом тебе не нравится, деньги не устраивают. А ему потом куда?

— Я не говорю, чтобы вы съезжали… — начинаю я и замолкаю. Опять оправдываюсь. Уже почти обещала оставить ему квартиру, лишь бы не сердился и не втягивал Кирилла.

— Даш, подумай, — продолжает муж, пока я молчу. — Ему вещи из своей комнаты собирать, ты понимаешь? Ты же сама в детстве…

— Не надо! — Я перебиваю прежде, чем он договаривает. — Не трогай это. И не делай вид, что квартира только для Кирилла. Ты там тоже собираешься жить.

— А где мне жить? — возмущается муж. — Дарья, у тебя есть возможность уйти без войны. Зачем ты сама её начинаешь?

Я сажусь в машину, закрываю дверь. Теперь хотя бы прохожие не будут слышать, как я спорю. Паша всё ещё говорит, объясняет, что никто не хочет причинить мне вред.

— Я ничего не подпишу сейчас, — отвечаю я. — И сегодня больше не буду обсуждать.

Открыв чат Кирилла, набираю: «Я не собираюсь тебя никуда выселять». И стираю. Он в школе, он вообще не спрашивал меня про квартиру. Убираю телефон, прежде чем успеваю написать ещё что-нибудь.

У Жанны нахожу среди привезённых бумаг тетрадь для терапии. Серую, на спирали, с маленьким кофейным пятном на обложке. Виктория советовала писать от руки. Говорила, что так лучше слышишь себя. Я исправно приносила её на индивидуальные встречи.

Открываю сентябрь. «Мне обидно, что Павел отменяет планы и не предупреждает». Следом: «Когда прошу помощи, он сердится». Я написала тогда несколько страниц. Виктория читала, спрашивала, как я сама веду себя в этих ситуациях. Я старалась отвечать честно.

Письмо лежит в кармашке на задней обложке тетради. Два отдельных листа, сложенные пополам. Я достаю их, разглаживаю на столе. Жанна убирает тарелку, чтобы я не испачкала бумагу маслом.

— Ты отправляла его детям? — спрашивает она.

— Нет. Это было упражнение. Виктория сказала, что сначала надо написать для себя.

Я помню тот апрельский вечер. Мы с Пашей поссорились из-за Кирилла. Муж решил, что я снова перегнула, сын ушёл в свою комнату. Я осталась на кухне и сказала Паше, что больше не могу так жить. Он ответил: если не можешь, перестань всем портить вечер.

Виктория предложила представить разъезд. Ненадолго, чтобы отдохнуть от ссор. Я сразу спросила про детей. Как оставить их, когда Кирилл почти не разговаривает со мной? Она ответила, что письмо поможет объяснить мои чувства.

На первой странице — как я устала. Как хочется собрать вещи, уехать и несколько дней ни с кем не ссориться. Сейчас читать больно, но я действительно этого хотела. Помню, как написала первую строчку и долго не решалась продолжить.

На втором листе написано, что я люблю детей. Что собираюсь отдохнуть и вернуться к нормальному разговору. Что ни ссоры, ни усталость не заставят меня от них отказаться. Дальше несколько предложений про Кирилла: я знаю, что надо учиться давать ему больше свободы, хочу слышать его, а не только проверять.

Я фотографировала оба листа на этом же телефоне. По одному, чтобы почерк можно было разобрать. Отправила Виктории в переписке. Сейчас открываю чат, нахожу апрельскую дату. Два изображения подряд. Она ответила, что обсудим на встрече.

На встрече я снова объясняла Виктории: насовсем уезжать не собираюсь. Она спрашивала, почему мне трудно даже представить отдых без семьи. После разговора я убрала письмо в тетрадь. До сегодняшнего вечера не доставала.

— Я хочу дать Кириллу прочитать, — говорю Жанне. — Он думает, что мне нужен только контроль. Я ведь и тогда пыталась…

Я замолкаю. По телефону он раздражается, я начинаю оправдываться, и мы опять ссоримся. Может, хотя бы прочитает до конца?

Жанна смотрит на листы.

— Предложи. Только не заставляй.

Я звоню Кириллу. Он отвечает дома, слышно, как выключает какой-то ролик. Спрашиваю, может ли он встретиться завтра после школы. Сначала хочет отложить, у него тренировка. Обещаю, что ненадолго. В конце добавляю про письмо: написала в апреле, для упражнения, хотела бы показать.

Он молчит. Я уже собираюсь сказать, что это необязательно, когда сын отвечает:

— Я его видел.

Я перестаю складывать бумагу. Жанна, услышав, как я резко вдохнула, выключает чайник.

— Где ты видел моё письмо? — спрашиваю я.

Кирилл вздыхает, тянет с ответом. Я крепче прижимаю телефон. Кто дал ему письмо? Он всё это время думал, что я собиралась уйти?

— Папа показывал. В апреле.

Я встаю, отодвигаю стул с таким шумом, что сын замолкает. Господи, Паша! Зачем ты это сделал? Почему не сказал мне, что дал ему читать?!

— Что именно он тебе показал?! — вырывается у меня. — Фотографии? Оба листа?

— Один, — отвечает Кирилл. — Мам, не кричи. Это же ты написала.

От его последних слов меня пробирает холодом. Он видел страницу, где я хотела уехать. Где была злой, уставшей и почти ничего не сказала о том, как люблю их. Вторую не видел. Всё это время думал, что я собираюсь уйти?

— Я написала два, — говорю я. — Два листа, Кирилл. Папа показал тебе только начало.

— Там было, что ты от нас устала.

— Я… — Я закрываю рот ладонью. Чуть не сказала, что он неправильно понял. Да как ему ещё было понять, если Паша дал только этот лист? — Послушай меня, пожалуйста.

— Да, было, — отвечаю я. — Про усталость. Про то, что хотела ненадолго уехать. А продолжение у меня перед глазами. Прочитаешь?

Он не отвечает. В трубке слышно, как его зовёт отец.

— Погоди, пап! — бросает Кирилл в сторону. Потом возвращается к разговору со мной:

— Ладно, завтра. Только недолго.

— А с Викторией ты после этого говорил? Про письмо? — спрашиваю я.

— Нет! — сердится Кирилл. — Я же сказал, папа дома показал. В апреле. Я к