Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

Мы договариваемся о кафе возле школы. Я кладу телефон и проверяю переписку с Викторией ещё раз. Оба снимка на месте. Паше не отправляла ни одного, тетрадь хранила в ящике. Откуда у него первая страница? И что он сказал Кириллу, когда показывал её?

К вечеру всё-таки сообщаю адвокату только то, что знаю: Кирилл видел фотографию первой страницы, показал отец в апреле. Я отправляла психологу обе. Переписка сохранилась. Лариса просит сохранить оригиналы и не передавать их мужу.

На следующий день прихожу в кафе у школы раньше Кирилла. Прошу протереть липкий стол: сюда надо будет положить письмо. Сижу над закрытой папкой, слежу за дверью.

Сын приходит с рюкзаком на одном плече. Я уже встаю, хочу обнять, но он проскальзывает к стулу.

— Мы надолго? — Кирилл оставляет рюкзак возле ног, под столом.

Я сажусь обратно. Придётся обойтись без объятий.

— Недолго. Поесть хоть успеешь? — Я пододвигаю ему меню.

Он выбирает картошку и снова смотрит в телефон. Я заказываю чай. Хочется спросить, почему он сам не позвонил вчера. Не спрашиваю — ещё не начали, уже испорчу встречу.

— Кирилл, вот, — говорю я, когда приносят еду. — Первую ты видел. А вторую нет.

Раскладываю листы рядом с тарелкой. Кирилл смотрит на первый, потом берёт второй. Читает, хмурится, возвращается к началу. Я отворачиваюсь к окну, чтобы не заглядывать ему в лицо. Чего жду? Что прочтёт и сразу обнимет меня?

— Папа сказал, тебе лучше пожить отдельно, — произносит он наконец. — Ты сама так хотела.

Я резко ставлю чашку. Чай выплёскивается на блюдце. Опять «папа сказал»! Сын смотрит на меня, и я заставляю себя ответить ему, а не отсутствующему Паше.

— Я хотела побыть одна. Несколько дней. Выспаться, успокоиться. — Я показываю ему конец второго листа. — Но вернуться, Кирилл. Я это тогда же написала. Я никуда от тебя не собиралась уходить.

Я смотрю на сына. Хочется спросить: а как же я? Он уже сжал ремень рюкзака, ждёт, что начну спорить. Я опускаю глаза на письмо.

— Ты и сейчас так хочешь?

Кирилл кивает.

— Да. Мам, я тебе уже сказал.

Я убираю листы в папку. Не знаю, что ответить, чтобы не расплакаться. Только и могу выговорить:

— Покажешь, что написал?

Сын обещает принести, потом вспоминает, что бумага дома. Договариваемся встретиться там после его тренировки.

Я киваю. Он уходит первым. За стеклом вижу, как бежит к остановке. Я остаюсь допивать холодный чай. Уже не могу придумать, что надо было сказать иначе.

Вечером приезжаю в квартиру. Павел открывает дверь прежде, чем я достаю ключ. Значит, ждал. В прихожей рамка снова стоит лицом к входу. Он поднял фотографию, которую я положила после того вечера.

— Хорошо, что ты приехала, — говорит муж. — Давайте сегодня спокойно. Без адвокатов, без крика.

Я снимаю туфли, не отвечая. На кухне Кирилл сидит за столом. Перед ним сложенный лист. Рядом папка Павла, ручка, распечатанное соглашение. Меня сразу обдаёт злостью. Я приехала разговаривать с сыном. Паша приготовил подписи.

— Это убери, — говорю я, показывая на соглашение.

Павел не убирает папку.

— Мы же всё равно должны обсудить.

Я отталкиваю от себя ручку.

— Я приехала к Кириллу!

Кирилл отодвигается на стуле, и я сажусь. У плиты стоят горячие бутерброды, пахнет сыром. Сын поел, теперь сидит рядом с отцом, а я опять кричу. Паша даже голос не повысил. Он знает, как это выглядит.

— Покажешь? — спрашиваю я, обращаясь к сыну.

Он разворачивает лист. Почерк крупнее моего, несколько слов зачёркнуто. Вверху вопрос: с кем хотел бы жить, если родители решат разъехаться. Дальше его ответ. С папой меньше ссор. Папа даёт ездить на соревнования и гулять с друзьями. С ним не надо каждый день объяснять оценки.

Я дочитываю, хотя хочется остановиться после первой строки. Здесь даже про мой голос есть. Что я спрашиваю одно и то же, пока не получаю нужный ответ. Я вижу это в его почерке и вспоминаю, как ходила за ним из комнаты на кухню, потому что он отказывался разговаривать.

— Я это тогда написал, — говорит Кирилл. — Никто мне не диктовал.

Павел наклоняется к столу.

— Вот. Ты же видишь, он сам. Можно наконец перестать считать, что я настраиваю его против тебя?

Я возвращаю лист сыну. Даже сейчас хочется возразить: уроки почему-то проверяла я. Запрещала тоже я, а папа потом говорил, что мама перегнула. Но звонить тренеру он мне не мешал. Я сама не стала слушать Кирилла.

— Я не говорю, что тебе диктовали, — отвечаю я. — Я вижу, что ты сам написал. И я помню, как мы ссорились.

Хочется добавить: я всё делала ради тебя. Проглатываю. Ему от этих слов всегда становилось ещё хуже. Когда запрещала поездку, тоже говорила, что забочусь о нём.

— Ты думал, что я прочитаю это? — спрашиваю я.

Кирилл качает головой.

— Она сказала, чтобы я понял, чего хочу. Я не собирался тебе показывать. Папа потом спросил, что написано.

Павел быстро забирает свою папку с середины стола. Я смотрю на неё, потом на него. Он опять ждёт, что я сделаю из сыновьих слов удобный для него вывод.

— Кирилл может хотеть жить с тобой, — произношу я. — Но это не значит, что квартира достанется тебе. Мы отдельно будем обсуждать имущество.

Муж устало выдыхает, смотрит на Кирилла. Я сжимаю край сиденья. Только не начинай опять про то, как я мешаю ребёнку жить.

— Даша, ты опять возвращаешься к деньгам. Сын тебе объяснил. Что ещё надо?

Я не могу его дослушать.

— Ты принёс сюда соглашение! — Я показываю на папку. — Ты связал его слова с квартирой! Я не буду это делать!

Кирилл встаёт, хватает свой лист. Хочет выйти, и я уже жалею, что не предложила поговорить без Паши. Но муж не даёт ему пройти, остаётся возле двери.

— Кир, подожди. Мы должны решить, как дальше жить. Иначе всё это продолжится месяцами.

Я отодвигаю стул.

— Пусти его, — говорю я. — Он не должен сидеть, пока ты предлагаешь мне подписать бумаги.

Павел отступает. Кирилл прислоняется к столешнице у мойки. Не уходит, но и к столу больше не садится.

— Я не собираюсь устраивать войну, — говорит муж. — Я предлагаю удобный вариант. Ты отказываешься, приходишь, всё снова начинается. Ему каково, ты подумала?

Паша смотрит на меня, ждёт ответа.

— Не надо говорить за него! — Я поворачиваюсь к Кириллу. — Скажи сам. Чего ты боишься сейчас?

Он смотрит на меня сердито.

— Что вы меня