Аморальные - Алайна Салах

— Напомню, что ты не имеешь права мне запрещать, — цедит своим ласково-сучьим тоном. — Я могла бы встретиться у тебя за спиной, но мы договаривались друг другу не врать, поэтому я честно обо всём рассказала.

— И заебись, что рассказала! — ору с психу. — А я тебе на это отвечаю, что не хуй с ним встречаться. Этот опездал детдомовский меня киданул. Сажать я его не стал, но, блядь, и в десна бахаться хуй буду.

— Я не прошу тебя с ним дружить, хотя мне бы, конечно, этого хотелось. Но Эдик — мой лучший друг и человек, который неоднократно меня спасал. Неизвестно, где бы я была без его поддержки. Он мне больше, чем брат, и я просто не могу от него отвернуться.

— Меня он нихуя не спасал, а развёл как последнего лоха. Ты ему в своё время на зону и так передачки носила. Считай, вы квиты.

— Квиты мы или нет, это не тебе решать, — шипит. — Я не твоя собственность.

— Вот нахуя ты постоянно это повторяешь? Собственность — не собственность? Я тебе подробно разжевал, почему ты не будешь с ним встречаться. Надо ещё подробнее?

— Нет, не надо. Мне жаль, что в прошлом всё так вышло между нами, но, повторюсь, деньги тебе вернули. Отказываться от Эдика я не хочу и не буду даже по твоей просьбе. Он был самым близким мне человеком на протяжении двадцати лет и ни разу не предал. А мы с тобой вместе всего полгода.

— Так может, с ним жить будешь, хули?! — рявкаю и трусы, в руке зажатые, с психу в стену швыряю. — Баба у него не против будет, раз уж вы ебать какие друзья?! Там, глядишь, ещё кого-нибудь на бабки разведёте!

— Я уже говорила, что обратно в эту яму не вернусь. Жить с Эдиком я никогда не хотела и вряд ли это когда-то изменится. Я живу с тобой до тех пор, пока нас обоих это устраивает. Если тебя перестанет устраивать, ты можешь всегда мне об этом сказать, и я съеду в тот же день.

Бля-я-я, как же охота ей проорать, что если встретится с этим хуем — пусть пакует шмотки и уёбывает. Вот прямо с удовольствием бы ей это вывалил. Аж, сука, трясёт всего. Я раньше с тёлками так и делал. Всю хуйню, что с психу в башку пришла, в голос орал — и похуй было.

А с ней, блядь, вечно приходится тормозиться, потому что в курсе, что дальше будет. Нихуя она истерики не закатит и мириться с перепугу не полезет. Кинет «ладно», с каменным лицом встанет и пойдёт манатки паковать. И по итогу я сам буду ей на трубку наяривать и прощения просить за то, что опять хуйни нагородил.

— Если что, скажу по-любому, — цежу и в душевую топаю.

Дверью шарахаю со всей дури, воду ледяную включаю и с башкой под неё встаю.

Взбесила она пиздец. И тем, что встретиться с ним хочет, и тем, что этого хуя самым близким назвала. Его она, блядь, двадцать лет знает, а Костя так, хули, рядом проходил.

Ну раз так хочет, пусть пиздует к своим детдомовцам. Я тогда тоже от души выгуляюсь. А то реально как шавка домашняя стал: с завода сразу к ней.

— Константин Викторович, Кувшинов звонил, пока вы были на совещании, — Анька чашку передо мной ставит и ещё кучу хуйни выкладывает рядом: ложку, салфеткой обмотанную, плошки с сахаром и молоком и ещё два шоколадки мелких, упакованных один в один как гондоны.

— Чего он хотел? — буркаю и кофе отхлёбываю. — Вот эту требуху лишнюю не притаскивай больше. Просто сахар кинь в чашку и размешай. Это у меня стол рабочий, а не хипстерский кофешоп.

— Хорошо, поняла вас, — она давай ногтями красными по столу мельтешить и обратно на поднос всё метать. — По поводу звонка: Кувшинов сказал, что через час наберёт вам лично.

— Опять, блядь, цены, походу, задрать хочет. Ладно, топай.

Анька каблуками зацокала, но потом резко в дверях тормозится.

— Всё в порядке, Константин Викторович? Вы как будто без настроения.

Я на её ноги в красных шпильках на автомате в фокус беру и снова в ноут пялюсь.

— Без настроения я ещё до хера раз буду. Не обязательно спрашивать.

— Поняла вас, — улыбается и дверь за собой прикрывает.

Нормальная она такая, старательная. Порой слишком до хуя, правда, как сейчас с кофе. И не в лом же ей было ложку в салфетку мотать. Но главное, что с обязанностями справляется и, когда психую, не кипишит. А то Тамара по первой сыковала люто и сразу в туалет реветь съёбывала. А этой ещё и интерьер пиздатый бонусом.

Эрик вон повеселел даже, как она появилась. В офис теперь с хвостом поднятым припарывает и за кофе на ресепшен каждый час бегает. Так с недотраха, глядишь, и мотор стукнет.

— Доброе утро! Ты чего такой хмурый?

Только, блядь, вспомнишь о нём — он уже тут.

Эрик портфель на стол плюхает и лыбу идиотскую тянет. Для Аньки стопудово старался, а в кабинете выключить забыл.

— Не всем по утрам так заебись, — ворчу.

— Я вообще-то сам полночи не спал, — смотрит с претензией. — Ариэль заболела.

— Так тебя размножаться никто не заставлял. Хули теперь жаловаться.

Этот вздыхает и плюхается в кресло.

— Да я и не жалуюсь. Просто устал за последний месяц. Как робот, ей-богу. Каждый день одно и то же: работа, дом, тренажёрка. И везде меня имеют.

И так он это тоскливо сказал, что, несмотря на хуёвое настроение, становится ржать охота.

— А я-то думал, ты реально робот. Давай бухнем тогда сегодня?

— Среди недели? — хмурится по-задротски. — Хотя когда нас это останавливало, да? Ты с Эммой будешь?

— Нет, — отрезаю и чую, как опять псих берёт. — Один буду. Она сегодня со своим друганом детдомовским встречается.

— Это который…? — глаза с намёком таращит, чтобы меня его именем лишний раз не взъёбывать.

— Да, пидор этот в город приехал с каким-то детдомовцем, и ей приспичило с ними повидаться.

— Ты, похоже, не в восторге.

— С хуя ли? — хмыкаю. — Уже Илюху с цветами навстречу послал.

Эрик в лоб мне втыкает не в понятках, но потом доходит, видать, что стебусь.

— Ну, ты ей сказал, что тебе неприятно их общение?

— Нет, блядь, промолчал.

— Это вряд ли. А она что?

Сука, вот не люблю я про личное тереть, но так бомбит меня, что