Диего - Джинджер Талбот
Невидящим взглядом смотрю в пассажирское окно, здания проносятся мимо нас. Правая щека болит от пощечины, которую отвесил мне отец, прежде чем вытащить из дома. Ощущаю привкус крови во рту.
Вчера вечером, когда отец узнал, что я натворила, он сказал, что отправляет меня обратно в Италию, и что я выйду замуж за мужчину, который будет держать меня в узде. Мужчину, который будет достаточно «зрелым», чтобы справиться с такой избалованной девчонкой, как я. Зрелый — еще одно слово, означающее намного старше. Меня охватили паника и печаль при одной только мысли об этом. Но этот новый план... У меня такое чувство, что все будет в миллион раз хуже.
Забавно, но раньше я испытывала к Диего что-то вроде симпатии. В нем всегда было что-то немного пугающее и волнующее. От его движений веяло опасностью, вспыхивавшей вокруг него, как молния. Его льдисто-голубые глаза обжигали своим безразличием, и я притворялась, что целомудренно влюбилась в него, а иногда позволяла себе представлять, как он целует меня, как девушек, которых видела в фильмах у друзей.
Когда он схватил меня и прижал к стене в доме отца... я сопротивлялась и притворялась, что мне ненавистно это, потому что так поступают хорошие девочки. Но я вовсе не испытывала ненависти. Его грубый поцелуй поднял во мне волну возбуждения и ужаса, и я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. А то, что он принудил меня к этому? К моему стыду, это заставило воспламениться еще сильнее.
Но до меня также доходили слухи о нем. Знаю, что он способен на большую жестокость, и подозреваю, что после того, как я вчера выставила его дураком, у него возникнет потребность публично наказать меня.
— Нам сюда, — резкие слова отца вырывают меня из воспоминаний, свидетельствуя о моей погибели.
Район, в котором мы находимся, — сущий отстойник. Разбитые окна смотрят на нас, как злобные глаза, металлические мусорные баки переполнены, ржавые каркасы разбитых автомобилей громоздятся на заросших сорняками стоянках. Раньше отец не подпустил бы меня и на милю к подобному месту. Но теперь все изменилось. И сейчас я узнаю, насколько.
Он останавливается перед баром Capri — дырой в стене старого дома, у которого даже нет вывески. Это бар для завсегдатаев — для компашки Диего. Как ни странно перед входом припаркован сверкающий новенький Subaru, на котором нет ни царапины. Должно быть, автомобиль Диего.
Отец ведет меня вниз по лестнице с ржавыми витиеватыми перилами. Заведение находится ниже уровня улицы. Кажется вполне уместным для моего нисхождения в ад.
В нос сразу же ударяет облако сигаретного дыма и пивного пота. Моргаю от тусклого света. Сейчас всего пять часов, но кажется, что наступила полночь, и здесь, наверное, всегда так. Угрюмо, темно и одиноко даже в толпе. Сюда не проникает ни один солнечный луч; это место поглощает свет.
И это моя новая жизнь.
Из музыкального автомата гремит музыка девяностых. В дальнем левом углу прямоугольной комнаты стоят шесть бильярдных столов, а также несколько досок для дартса. Полдюжины мужчин играют в бильярд. Я узнаю большинство из них: в разное время они работали на моего отца или дядю Риккардо, или я видела их на различных семейных мероприятиях. Пару раз в год — летом и на Рождество — в итальянском клубе в Северном Чикаго устраивается большая вечеринка, и все они там бывали.
Бар находится справа, и угрюмая симпатичная барменша с черными волосами, собранными в пучок, протирает стойку грязной тряпкой.
Другая девушка, с обесцвеченными светлыми волосами и излишне накрашенными глазами, убирает со столов. На ней голубая рубашка, завязанная узлом и обнажающая плоский живот, и крошечные шорты, из-под которых торчит половина ее задницы. Представляю выражение презрения на лице моей мачехи.
Диего стоит у бара спиной к нам и разговаривает с седовласым мужчиной в костюме.
Очевидно, он знает, что мы приехали, — вероятно, он знал обо всех перемещениях с той минуты, как отец вышел из дома. Он просто демонстрирует полное безразличие и неуважение. Меня охватывает страх — не за себя, а за отца и мою семью. Мафиози чуют слабость, как акулы кровь в воде.
Мой отец стоит на верхней ступени очень высокой лестницы и вот-вот сорвется вниз. И я ничем не могу ему помочь.
— Чего ты ждешь? Иди к нему! — рычит отец. До этого он выглядел мрачным и смирившимся, но теперь он в ярости, и я понимаю, что до него тоже доходит истинный ужас его нового положения. Он срывает злость на мне, яростно толкая меня, потому что хочет покончить с этим поскорее.
Я не могу пошевелиться. Словно приросла к месту. Как только Диего взглянет на меня, он заявит о своих правах на меня. О праве собственности. Я стану вещью. Но знаю, что не могу навечно застыть здесь, в этой дымке промежуточности, где прежняя жизнь уже позади, а будущий кошмар находится на расстоянии нескольких метров.
Отец хватает меня за руку и подводит к Диего, его пальцы так сильно впиваются в мою плоть, что я вскрикиваю от боли. Диего оборачивается, его взгляд падает на руку отца, он хватает меня и грубо оттаскивает.
Музыкальный автомат внезапно замолкает, а разговоры стихают. Грубые мужчины и женщины смотрят на меня голодными глазами, желая насладиться моим унижением.
Седовласый мужчина уставился на меня, и по моему телу пробегает волна ужаса. Это Анджело Калибри, босс моего отца. Фу. Ненавижу, когда он приходит к нам домой. Его маленькие черные глазки всегда блуждают по моему телу, выражая какой-то жуткий интерес. Впервые это произошло, когда мне было двенадцать. Он так долго пялился на мою растущую грудь, что мое лицо стало пунцовым, и после этого я целый час принимала душ. С тех пор всякий раз, приходя в наш дом, он просил отца отправлять меня за едой и напитками, а сам одобрительно похлопывал меня по заднице, слишком растягивая момент.
Отец делал вид, что ничего не замечает, и никогда не произносил ни слова. Мне приходит в голову, что, несмотря на все его резкие замечания, угрозы и бахвальство, он никогда не защищал меня, когда это было необходимо. Как и сейчас.
Диего смотрит на мое лицо, задерживая взгляд на правой щеке, где отец оставил отметину в виде отпечатка ладони.
— Ты влепил ей пощечину? — резко говорит Диего, обращаясь к моему отцу, в его голосе