Диего - Джинджер Талбот

Задыхаюсь от унижения и совершенно постыдного возбуждения, когда он отпускает меня, и я, пошатываясь, выпрямляюсь. Слезы текут по моим щекам, и я свирепо смотрю на него, сжав кулаки.

В его глазах вспыхивает вызов.

— А теперь пойдем со мной. Ты по-королевски поимела меня, принцесса, и я собираюсь отплатить тебе тем же, — рев одобрения толпы вызывает желание убить их всех.

Он подхватывает меня и перекидывает через плечо, направляясь в дальний конец комнаты. Я брыкаюсь и дергаюсь, впиваюсь ногтями в его спину. Юбка задирается, обнажая трусики, и я чувствую себя униженной; прохладный воздух от вентилятора на потолке обдувает мои ноги. Он ведет меня по коридору, мимо кухни, а затем тащит вверх по лестнице, которая ведет в квартиру на втором этаже.

— Не шевелись, если не хочешь продолжения порки, — рычит он. Перестаю сопротивляться и безвольно вишу, пока он хлопает ладонью по высокотехнологичному замку. После чего раздается щелчок.

— Значит, ты можешь подчиняться приказам. Это пригодится, — безжалостно произносит он, заходя внутрь.

Он швыряет меня на пол, и я, пошатываясь, делаю несколько шагов, прежде чем восстановить равновесие.

Это действительно происходит. Со мной. И я ничего не могу с этим поделать.

Он может делать со мной все, что захочет. Как бы ни обижалась на отца, я знала, что в основном он меня защищает. Худшее, что мне приходилось терпеть, — похлопывание по заднице или грубые усмешки со стороны его старших товарищей.

Теперь у меня нет защиты, и я чувствую себя ужасно уязвимой. Здесь только я, противостоящая человеку, который представляет собой сплошную стену мышц и выше меня на двадцать сантиметров, человеку, который зарабатывает на жизнь убийствами.

Он хватает меня за руку и ведет в квартиру, которая, кажется, занимает весь верхний этаж. Мы сразу же оказываемся в гостиной, где много предметов из черной кожи и стали, а на стенах висят большие фотографии гоночных автомобилей и постеры фильмов о мафии. Здесь есть также несколько дверей: одна ведет на кухню, вторая — в коридор, а остальные заперты. В книжном шкафу полно книг в мягких и твердых переплетах, на стене висит огромный телевизор, а вокруг журнального столика из стали и стекла стоят черный кожаный диван и несколько кресел в тон. Я с удивлением замечаю расставленные повсюду произведения современного искусства — витые металлические скульптуры, изогнутые в абстрактные формы.

Диего подталкивает меня к стеклянному журнальному столику. На нем лежат шорты и футболка, а рядом — фотоальбом в твердом переплете. Одежда похожа на ту, что была на официантке внизу.

— Раздевайся, дай мне свою одежду и надень это. Ты будешь убирать столики.

Оглядываюсь по сторонам.

— Где здесь туалет?

Он презрительно фыркает: — А ты забавная. Я даю тебе десять секунд, чтобы снять одежду. Десять, девять...

— Я не собираюсь раздеваться перед тобой! — возмущенно восклицаю я.

Замечаю вспышку гнева в его глазах.

Страх пробирает меня до дрожи. Открытое неповиновение не сойдет мне с рук, но, может быть, мне стоит попытаться образумить его?

— Я никогда раньше не раздевалась перед мужчиной. Я бы хотела переодеться в ванной, пожалуйста.

Он оглядывает меня с ног до головы, задумчиво хмурясь.

— Прости? — неловко спрашиваю я. — На что ты смотришь?

— Я уже разгорячил твою задницу. Судя по всему, ты медленно учишься. И сейчас я размышляю, что сделать за это последнее проявление непослушания — отхлестать твои сиськи или внутреннюю поверхность бедер.

Дрожа от страха и гнева, очень быстро раздеваюсь. Не успеваю опомниться, как оказываюсь голой наедине с Диего Костой. В комнате тепло, но я дрожу. Соски постыдно затвердели, и его взгляд задерживается на них слишком долго. При виде моего возбуждения на его чувственных губах появляется легкая улыбка.

Прикрываю одной рукой грудь, а другой тянусь за распутным костюмом официантки. Он отталкивает меня и преграждает путь.

— Нет, нет. Если ты ослушаешься меня, последствия будут всегда.

Бормочу проклятия под нос и прикрываюсь обеими руками.

— Что? — в его голосе слышны стальные нотки.

— Ничего, — бормочу я. — Могу я забрать одежду, пожалуйста?

— Нет, не сегодня, — он что, шутит? Он ждет, что я просто буду разгуливать голышом? Он же не думает, что я спущусь вниз голой? Но, судя по садистскому блеску в его глазах, подозреваю, так оно и есть.

— Ты злой, — яростно говорю я. — Ты не имеешь права так со мной поступать. Я лишь проявила немного сострадания. Я ничего тебе не сделала.

— Ты ничего мне не сделала? — недоверчиво переспрашивает он. — Из-за тебя меня чуть не убили.

— Как?

В его глазах полыхает гнев.

— Что, по-твоему, должно было произойти, после того, как ты отпустила этого парня? Ты не думала, что это отразится на мне?

Меня пробирает холодок осознания. Он прав. Диего мог умереть из-за меня.

— Я вообще не думала, — я уставилась в пол, желудок скрутило. — Он был так молод. Весь в крови. Ужасно напуган, — смотрю на него с немой ненавистью. — И этим ты зарабатываешь на жизнь. Ты мучитель, убийца.

Он презрительно фыркает: — Да, именно так. А ты знаешь, кем он был? — он надвигается на меня, а я отступаю. Пячусь назад, но он продолжает настигать, пока не прижимает к стене. Шероховатые кирпичи царапают мою обнаженную спину. Жар, исходящий от его тела, обдает меня, и на лбу выступают капельки пота.

— Отвечай, когда я задаю тебе вопрос.

Диего нависает надо мной, тяжело дыша, его ноздри раздуваются от гнева. А я голая. В глубине души я все еще жду, что отец или мачеха ворвутся сюда и закричат от шока и ужаса. Затем вытащат меня из комнаты и потащат в исповедальню.

— Нет, не знаю.

— Он был восемнадцатилетним наркодилером, который перевозил кокс для твоего папочки. Его поймали на том, что он подмешивал что-то в нашу продукцию, люди погибли, и мы собирались его наказать, чтобы другим неповадно было.

Меня охватывает гнев. Я угробила свою жизнь из-за наркоторговца?

— Я не знала, — в прошлом году одна моя сокурсница умерла от передозировки, когда экспериментировала с героином. Я действительно ненавижу наркоторговцев. Ненавижу наркотики. Я знала о некоторых плохих вещах, которыми занимается моя семья, — торговля оружием, крышевание, вымогательство, — но о наркотиках впервые слышу.

Интенсивно моргаю, пытаясь сдержать слезы.

— Мне очень жаль, что у тебя были неприятности из-за меня. Я не задумывалась о том, что с тобой могло случиться. Я просто не могла с чистой совестью оставаться в стороне, когда человека пытали и собирались убить.

Он игнорирует извинения и прижимает мои руки к бокам.

— Ты не можешь