Диего - Джинджер Талбот

— Да? — нетерпеливо спрашиваю, когда она подходит ко мне. Напрягаюсь, но она не отступает. Просто с вызовом смотрит мне в глаза.

— Почему ты ведешь себя так странно со мной?

— Ну, во-первых, ты командуешь мной, как прислугой, — начинаю терять самообладание. Обычно я могу сохранять спокойствие практически при любых обстоятельствах, но она творит со мной странные вещи.

— Прошу прощения. Может, начнем сначала? — мило улыбается она. — Просто поговори со мной несколько минут.

— Ты хочешь поговорить? — рявкаю я. — Хорошо, я начну. Ты скучающая, избалованная маленькая девочка, которая играет с огнем, а в итоге обожгусь я. Так что, может, позволишь мне вернуться к работе?

Она не выглядит обиженной. Не сдвигается с места.

— Что за работа? Ты так и не сказал, что здесь делаешь, — ее взгляд скользит к моим ногам, и я понимаю, что на темных кроссовках остались красные брызги крови.

— Рисую, — огрызаюсь я и проталкиваюсь мимо нее.

— Так это все? Ты просто уйдешь? — теперь в ее голосе слышны легкие нотки обиды.

Что-то во мне ломается. Весь гнев и отчаяние, что сдерживал внутри, взрываются, прорываясь сквозь барьер здравого смысла. Я вижу отца в гробу и слышу глухой тяжелый звук, с которым моя мать падает в обморок на пол похоронного бюро. Чувствую, как желчь подкатывает к горлу, когда читаю о том, как рыбак вылавливает руку Альберто с переломанными пальцами. Отвергнутая похоть пульсирует в паху, когда вспоминаю все те моменты, когда Доната крутилась вокруг меня, украдкой бросая взгляды из-под своих густых ресниц, когда думала, что я не смотрю...

Хочешь поиграть со мной, несчастная маленькая богатая девочка?

Толкаю ее к стене и одним быстрым движением крепко хватаю за подбородок. Прижимаюсь к ней всем телом, мой твердый член упирается ей в живот, и он широко распахивает глаза.

Наклоняю голову и неистово целую ее, проникая языком между губ. Она теплая и сладкая, на вкус как мята, и стонет мне в рот. Ей это нравится. Ее бедра раздвигаются, и я просовываю ногу между ними. Мы идеально дополняем друг друга, наша плоть становится единым целым.

Поцелуй все не заканчивается, и она выгибает спину, прижимаясь ко мне бедрами. Целует меня в ответ. Жадно впивается в мой рот, и низкий гул удовольствия вырывается из ее горла.

Когда я, наконец, отстраняюсь, она потрясенно ахает и застывает в ужасе от того, что только что сделала. Поцеловала прислугу.

— Ты этого хочешь? — рычу я. В ее глазах блестят слезы.

— Нет, ты, ублюдок! Я просто хотела цивилизованно поговорить, — она отшатывается от меня, ее лицо заливается краской.

— Ну, ты пришла не по адресу. Теперь побежишь и расскажешь папочке? — говорю я, потому что знаю, что так меньше шансов, что она действительно это сделает.

— О чем расскажу? Ты меньше, чем ничтожество, так что ничего не могло случиться, — яростно выплевывает она и стремительно уходит. Полагаю, это в ее представлении и есть «обожгусь».

И вот так. Даже самые милые маленькие принцессы мафии превращаются в истеричных сучек, когда не добиваются своего. Насколько я могу судить, она слишком чопорная и воспитанная, чтобы подкатывать ко мне, но хотела, чтобы я либо приударил за ней, либо хотя бы пофлиртовал.

Спускаюсь по лестнице и вижу, как она выбегает из дома с сумочкой в руках. Слава богу, я боялся, что она пробудет здесь все выходные.

Замечаю, что Клаудио вернулся на кухню и открыл новую бутылку пива. Он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Так она все еще девственница? И как быстро нам нужно уехать из города?

Показываю ему средний палец и направляюсь к задней части дома. Он следует за мной, петляя по длинному коридору к двери в подвал, и я отодвигаю засов.

— Серьезно, почему так долго? — спрашивает он.

— Она хотела, чтобы я, блядь, помог ей передвинуть комод. По всей комнате, — с отвращением качаю головой. Наверное, мне стоит переживать, но я не волнуюсь. Я всегда отлично разбирался в людях и знал, на что они способны. И какой бы раздражающей ни была, не верю, что она из тех, кто станет стучать. Однажды в их доме одна из служанок разбила невероятно дорогую вазу и чуть не упала в обморок от ужаса. Доната поспешила взять вину на себя, смиренно потупив глаза в пол и бормоча извинения под яростные крики отца.

Она из тех королевских особ, которым нравится притворяться простолюдинами: придерживает двери для слуг, сама складывает вещи, убирается в своей комнате до прихода горничных, приглядывает за младшими братьями и напоминает, чтобы они складывали за собой игрушки, помнит о днях рождениях слуг и дарит им щедрые подарки.

Они все обожают ее, ведутся на это дерьмо. В этом-то все и дело. Бальзам на ее совесть, еще один способ почувствовать свое превосходство, потому что она великодушно снисходит до нашего уровня.

Распахиваю дверь, мы входим внутрь, и мое сердце уходить в пятки. И вот теперь я действительно переживаю.

Потому что Винни ушел. Исчез.

Испарился из комнаты с запертой стальной дверью.

Я весь дрожу от предвкушения, когда вхожу в офис на десятом этаже здания, принадлежащего Совету, — группе влиятельных людей высшего уровня, которые управляют всеми семьями в США. Здание находится в деловом районе, это большая уродливая крепость из стали и стекла. Памятник десятилетиям успешной преступной деятельности.

Сегодня знаменательный день. Меня никогда раньше сюда не приглашали. Вхожу в сопровождении двух членов моей команды, Клаудио и Рокко, следующих за мной по пятам. Чтобы выказать уважение, я надел костюм. Симпатичный темно-синий костюм в тонкую полоску, сшитый на заказ. Мои парни тоже в костюмах, купленных в магазине, но подогнанных под их габариты.

Умберто сидит в кожаном кресле за изящным столом из темного дерева с искусно вырезанными ножками, словно с какой-нибудь виллы четырнадцатого века. Его глаза налиты кровью, а выражение лица мрачное. Прячу улыбку, стоя у стола со своими людьми и ожидая, когда мне скажут, куда присесть.

Анджело Калибри, брат Тиберио, чикагский Капо, восседает в кресле, напоминающем трон, во главе стола, и его маленькие темные глаза-бусинки устремлены на Умберто. Двое телохранителей Анджело с угрюмым видом стоят у дальней стены. Анджело машет мне, указывая на стул напротив Умберто. Клаудио и Рокко по-прежнему стоят.

Тот факт, что на эту встречу пригласили солдато низшего звена вроде меня, говорит о том, насколько серьезно братья Калибри относятся к