Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз
— Двенадцать, мы же уже решили. — Я тут же вспоминаю рабочий разговор и морщусь. — Костя, я… возможно, на день позже. Там сдача, и я не уверена, что успеют без меня.
— А раньше сказать нельзя было? — раздражается он. — Я вчера уже варианты смотрел.
— Я сама два часа назад узнала! — отвечаю и почти сразу жалею, что огрызнулась. Но работа у меня тоже есть, даже если мы собираемся отдыхать.
Приносят воду, приходится сначала заказать. Я беру пасту, Константин всё выбирает, хотя говорил, что очень голоден. Когда официант уходит, беру мужа за руку. Завтра узнаю точно и сразу напишу. Мне самой жалко терять день. Он соглашается подождать, целует меня в пальцы. На десерт обещаем уже не ссориться.
Полина присылает фотографию комнаты в новой квартире, которую снимает с подругой. Коробки на полу, знакомая лампа у окна. Спрашивает, какой ковёр лучше. Выбираю понравившийся, предлагаю помочь в выходные. Дочь отвечает, что справятся, зато зовёт на чай через неделю. Проверяю, свободна ли в тот день. Мне так хочется увидеть, как она всё устроит.
Кирилл сам планирует выходные, бывает у отца и приятелей. Вчера я спросила дважды, где он будет, сын огрызнулся. Я обиделась. Потом прислал фотографию из отцовской кухни: готовили мясо, оба уверяли, что получилось замечательно. В кадре гора грязных тарелок, я ответила, что верю по масштабу бедствия.
Иногда он возвращается от отца злой, не хочет рассказывать. Мы уже не требуем друг от друга отчётов о каждом разговоре. Павел пишет мне о времени приезда или документах, однажды путает дату. Я резко поправляю, он отвечает: «Да, моя ошибка». О нас больше не говорит, не предлагает всё забыть. Детям звонит сам, за помощью поговорить с ними ко мне не обращается.
О Виктории последний раз говорили зимой. Константин оформил выкуп её доли: цену согласовали с учётом состояния бизнеса, выплаты распределили по графику. Она вышла из собственников. Муж сказал об этом вечером и сел возле меня, усталый после переговоров. Я налила чай, дальше расспрашивать не стала.
Позднее Лариса переслала ответ юристов. Деньги от продажи доли позволили образовательной компании частично рассчитаться с Павлом, по остатку оформили выплаты. Прибыли он так и не получил, постепенно возвращает своё. Я прочитала, уточнила только, исполнены ли относящиеся ко мне условия. Ещё одного разговора про чужой долг не хотелось.
Про Викторию всё же спросила. Лариса ответила, что к прежним публичным выступлениям и проектам она не вернулась. Я почти написала: чем же теперь занимается? Потом закрыла переписку. Пусть сама устраивает свою жизнь. Иногда ещё вспоминаю её голос, но больше не хочу открывать поиск, узнавать, где она и с кем.
— А ты в отпуске работать будешь? — спрашиваю мужа. Официант ставит тарелки, Константин берётся за вилку и сразу откладывает. — Костя, я серьёзно.
— Надеюсь, нет, — отвечает Константин. — Есть кому решать без меня. Даша, я правда хочу поехать с тобой, а не сидеть там над ноутбуком.
Я верю. Центр он сохранил, обязанности перераспределил, за обращением с материалами теперь следят отдельно. Не все клиенты вернулись, он ещё сердится, вспоминая потери. Только теперь я могу попросить оставить рабочий разговор до завтра. И он может попросить меня о том же.
— Хорошо, — соглашаюсь. Накалываю пасту, обжигаюсь, прошу повторить, что он говорил про Артёма. Оказывается, тот может зайти полить цветы, пока нас нет, если Кирилл уедет.
— Только пусть не поливает всё подряд, — прошу я. — Ты помнишь, что он сделал с большим горшком?
— Он просто не знал, сколько надо, — возражает Константин. Я начинаю про лужу, он смеётся: — Даша, оставим записку! Ну что ты заранее ворчишь?
Отбираю кусочек с его тарелки, признаюсь, что ворчу заранее. Артём бывает по выходным, с Кириллом то спорит у компьютера, то просто здоровается. Недавно я спросила, почему такие сердитые, оба удивились: нормально всё. За ужином уже смеялись, а из-за чего поспорили, я так и не узнала.
Уже возле подъезда Константин жалуется, что замёрз. Отдаю шарф, он морщится: розовый. Ничего, до квартиры дойдёт. Пока наматывает, достаю телефон, снимаю. Муж требует показать, потом смеётся сам, просит только никуда не отправлять. Обещаю, убираю телефон, поднимаемся домой.
Спотыкаюсь о Кирилловы кроссовки, ставлю к стене вместе со своими. Надо всё-таки попросить сына убирать их, но Константин зовёт посмотреть новую книгу. Обложка мне не нравится, говорю, он начинает спорить. Обещает прочитать и сказать, стоит ли мне тратить время. Сажусь рядом, рабочую почту уже не открываю.
На столе старая фотография: Полина разбирала коробки и оставила мне. Дети маленькие, Кирилл сидит у меня на коленях, дочь обнимает нас сзади. Беру карточку, вспоминаю тот день. Павел стоял за камерой и смешил их, а сын всё время пытался убежать к нему. Я держала его за живот, он смеялся, говорил: «Мам, пусти!» Помню его тоненький голос.
— Чей-то день рождения? — спрашивает Константин. Киваю, рассказываю, как Кирилл добрался до торта раньше, чем мы поставили свечи. Муж берёт карточку, щурится. — На себя не похож. Маленький какой.