Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

— Мне казалось, что он должен понимать ваше состояние, — начинает она, потом обрывается. — Да, я была заинтересована. Я хотела, чтобы он перестал откладывать. Всё время находилась причина: дети, квартира, вы ещё не готовы. Я тоже ждала, Дарья.

Я откидываюсь, не могу поверить, что она сейчас это сказала. Тоже ждала. Мне, получается, надо понять, как ей было тяжело с обещаниями Павла. А Кирилл носил его тайну, боялся проговориться мне. Я вспоминаю сына и чувствую такое отвращение к Виктории, что хочется пересесть подальше.

— И вы решили, что я мешаю, — говорю я. — Уже после того, как сами согласились вести наши консультации.

— Мне казалось, вам лучше принять отдельную жизнь, — отвечает она. — Уже начали, нужно было продолжать. Павел всё откладывал: квартира, ребёнок, вы не готовы. А я… Да, я хотела, чтобы он наконец был со мной. Я думала, что вы всё равно разойдётесь.

Я слушаю, вспоминаю, как она мягко просила представить уход. Где буду жить, что почувствую, кто останется с детьми. Она ведь знала, какой ответ нужен Павлу. А я сидела, старалась честно выполнить упражнение.

— Я ссорилась с сыном, — говорю. — И буду сама с ним разбираться. Но вы зачем это использовали? Он вам доверял. Я доверяла. Вы могли отказаться в самом начале, Виктория. Или потом. Вас никто не заставлял продолжать.

Соглашаюсь, сама выбираю кафе и время. Ларису не зову, детям не говорю, зачем еду. Этот разговор нам с Павлом придётся провести вдвоём. Хочу услышать, с чем он собирается вернуться после всего, что сделал.

Павел уже ждёт, когда прихожу. Осунулся, воротник помят. Садится напротив, по привычке предлагает заказать мне чай, но я беру меню сама. Он замолкает, ждёт, пока выберу.

— Я теперь всё время возвращаюсь в квартиру, — начинает Павел. — Кирилл у тебя, Полина занята. Раньше хотя бы телевизор вместе смотрели. Сейчас ничего не хочется включать.

За соседним столом ребёнок крошит печенье. Павел смотрит, невольно улыбается.

— Полина в коляске так же ела, помнишь? — спрашивает. — И стоило остановиться — просыпалась. Я по двору круги наматывал.

Помню. Мне тогда так нужно было поспать, что я отдала ему коляску и почти сразу уснула дома. Он ходил с ней два часа, даже не позвонил. Я проснулась и испугалась, а они как раз возвращались.

— А Кирилл в ту лужу… — продолжает Павел. Я смеюсь раньше, чем успеваю остановиться: сына отмывали вдвоём, а он радовался, как будто именно за этим в отпуск и ехали.

Говорим о первой квартире, как въехали с коробками, о рождении Полины и Кирилла. Я узнаю его в этих воспоминаниях. Того Павла, которого любила. От этого больнее, чем если бы он сейчас взялся объяснять, что всё было плохо с самого начала.

— Я привык, что вы всегда будете дома, — признаётся Павел. — Ты, дети. Что бы ни случилось. А с ней мне казалось, что снова всё начинается. Я ещё кому-то нужен, интересен. Господи, глупо звучит.

— Ты нам был нужен, — отвечаю я. — Мне. Кириллу. Ты видел, как я за тебя цеплялась. Разве тебе этого не хватало, чтобы понять?

— Это было другое, — отвечает он и тут же замолкает. Я жду привычного объяснения: дома я требовала, она понимала. Но Павел смотрит в чашку, говорит уже тише: — Я знал, что вам нужен. Привык. Мне казалось, это всегда будет.

— Я сам предложил пойти к Виктории, — говорит наконец. — Ты знаешь. Я понимаю, что в переписке…

— Зачем восемь месяцев, Паша?! — Я ставлю чашку. — Зачем было заставлять меня работать над браком, из которого ты уже собрался уйти? Я тебя спрашиваю. Сейчас, без твоего представителя.

— Я боялся, что мы начнём делить всё через суд, — отвечает Павел. — Ты упрёшься, я тоже. Хотел, чтобы разъехались без этого.

— Без чего?! — перебиваю. — Без того, чтобы я имела своё мнение?

Он просит тише, за соседним столом оглядываются. Меня от этого взрывает ещё сильнее. Даже сейчас нужно вести себя удобно, чтобы ему не было стыдно перед чужими людьми!

— Ты видел, как я стараюсь! Как записываю всё, за что мне надо извиниться. Ты сидел рядом и соглашался. А потом писал ей, что я недостаточно быстро понимаю про разъезд. Как ты возвращался со мной домой после этого?

Он закрывает лицо ладонями. Я не касаюсь его, не успокаиваю. Жду, потому что иначе он снова закончит извинением и не ответит. Наконец Павел поднимает голову.

— Я хотел уйти и не потерять всё, — говорит. — Да, Даша. Дом, Кирилла. Чтобы дети понимали, что я всё равно хороший отец. Мне казалось, если ты сама согласишься…

Вытираю щёку и только тогда замечаю, что плачу. Пока я радовалась, что он хочет разговаривать, муж уже рассчитывал, на что соглашусь при разделе. Мне хочется спросить, любил ли вообще когда-нибудь. Но он любил. Я была с ним, помню. Всё равно потом врал, выбирал, что показать сыну.

— Письмо. Запись. Ты знал, что показываешь Кириллу только часть?

— Знал, — отвечает Павел. Я смотрю на него, он не отводит глаз. — Она мне прислала. Я выбрал то, что… Мне казалось, Кирилл должен остаться дома. Он начал к тебе ходить, я боялся, что передумает.

Я отодвигаюсь от стола. Муж спрашивает, ухожу ли. Отвечаю, что нет, просто не хочу сидеть ближе. Если сейчас попробует взять меня за руку, я не выдержу.

— Он спрашивал, хотела ли я жить без него, — говорю. — Ты слышал, как твой сын это спрашивает? Ему не квартира тогда нужна была, Паша. Он думал, что мать его бросит. Ты понимал это, когда давал слушать?

— Я понимаю, что сделал плохо.

— А когда заставил молчать? — спрашиваю. — Он узнал об измене, ты попросил не говорить мне. Кирилл потом боялся ко мне подойти.

— Я просил дать время, чтобы поговорить нормально, — начинает Павел, но я перебиваю:

— Кому дать? Тебе? Пока ты готовишься, сын должен врать мне каждый день?

— Я боялся, что ты узнаешь, — выговаривает он. — Раньше, чем я успею… Да, видел, что ему плохо. Видел, как он избегает тебя.

Я сижу, не могу вдохнуть до конца. Отец видел, как ему плохо. И всё равно отправлял его домой ко мне с этой тайной. Хочется выйти, больше не слышать мужа, но я остаюсь. Пусть хотя бы договорит, что сделал.

— Ты