Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

— То есть доля у неё остаётся? — спрашиваю я. — Я почему-то надеялась, что сегодня хоть с этим всё. А тебе опять с ней разговаривать?

— Придётся, — отвечает он. — Тридцать пять процентов её. Я могу предложить выкуп, после независимой оценки. Только не знаю ещё, как договоримся. Бизнес потерял часть дохода, цена уже будет другой. И выплаты… Даша, это тоже не быстро. Мне самому хочется закончить.

— Скажи, когда договоритесь, — прошу. — А пока я не хочу знать каждую вашу встречу. Прости. Понимаю, что надо, но слышать опять про неё не могу.

Константин отвечает, что скажет. Я ещё спрашиваю, когда увидимся, и мы договариваемся на вечер. После звонка некоторое время сижу в машине: теперь можно ехать, только я всё ещё дрожу.

На следующий день смотрим с Ларисой ответ центра о новых правилах: кто получит доступ, что разрешено хранить и передавать. Я спрашиваю о моих копиях и записях — что с ними будет. Хочу письменных условий, компенсации, возврата части денег за консультации. Лариса записывает, мы читаем публичное сообщение центра.

Мои откровения в нём не приводят, зато нарушения уже названы. Через несколько дней представитель Виктории присылает письмо: часть выступлений отменили, организаторы отказываются от мероприятий, образовательная программа теряет партнёров. Просит учитывать тяжёлое положение клиентки.

— А моё положение она учитывала? — спрашиваю Ларису. — Когда давала мужу запись? Теперь её пожалеть надо?

— Мы обсуждаем подтверждённые требования, — отвечает она. — Чужие потери не обязывают вас подписывать прежнее заявление.

Хочется ответить самому представителю: пусть передаст Виктории, как я её жалею. Ничего ей не должна после того, что она сделала. Лариса спрашивает, какие условия я готова обсуждать. Повторяю про компенсацию и материалы, прошу ответить без меня. Если сама сяду писать, опять закончу про её постель с Павлом. А мне нужно, чтобы они наконец исполнили требования.

— Я приеду, — отвечаю Ларисе. — Но только с вами. И хочу заранее знать, что они предлагают.

После звонка возвращаюсь к Кириллу. Он поднимает плед, чтобы я села рядом. Забираюсь под него, но начало фильма пропускаю. Представляю Викторию напротив и боюсь, что снова начну объяснять, почему кричала на сына. При одном её имени мне всё ещё хочется защищаться.

Через несколько дней приезжаем с Ларисой в арендованную переговорную. Большой стол, пустые стаканы, у двери шумит кондиционер. Виктория поднимает голову, и я вдруг начинаю думать, какое у меня лицо. Слишком злое? Она ведь сейчас снова заговорит об обиде, с которой мне надо работать. Снимаю пальто, сажусь, сержусь на себя за эту привычку.

На Виктории серое платье, волосы собраны. Под глазами тени, а голос почти прежний: рада, что наконец можно спокойно поговорить. Я смотрю на неё и не могу ответить на приветствие. Сколько раз она так усаживала меня перед собой. Я ещё старалась улыбнуться, чтобы не показаться тяжёлой клиенткой.

— Мы обсуждаем условия урегулирования, — напоминает Лариса. — Заключение независимой проверки стороны получили.

— Я не отрицаю, что была заинтересована, — говорит Виктория. — Но проблемы в вашей семье существовали. Тревога, ревность, постоянные проверки. Я ведь не придумала их за вас.

Мне становится жарко. Хочется сразу объяснить, когда именно спрашивала о поездках мужа, почему боялась за сына. Я так и делала у неё на каждом приёме.

— Даша, вы сами рассказывали, что постоянно спрашивали Павла, где он. Кирилл тоже описывал контроль. Мне казалось важным помочь вам увидеть…

— Зачем вы взяли меня на консультации? — перебиваю я. — Вы тогда уже спали с моим мужем. Зачем?

— Личные отношения были, — отвечает она, выговаривая слова медленно. — Но я работала с тем, что вы рассказывали. У меня не было оснований отрицать реальные трудности.

Смотрю на неё, с трудом остаюсь на месте. Опять готова обсуждать, что со мной не так. Лариса придвигает проект соглашения, но я прошу подождать. Мне нужен ответ самой Виктории.

— Я спрашиваю про ваше решение, — настаиваю я. — Почему не передали нас другому специалисту?

— Павел просил, чтобы я помогла ему поговорить с вами. Он считал, что иначе вы не примете разъезд.

Её представитель начинает возражать: обстоятельства можно толковать по-разному. Я поворачиваюсь к нему, напоминаю, что переписку передала Виктория. Мы читали одни и те же сообщения. Он замолкает, а я снова спрашиваю её, почему согласилась.

— Я поверила ему, — отвечает она не сразу. Смотрит в страницу перед собой, потом наконец поднимает голову. — Павел говорил, что всё давно кончилось. Что вы этого не принимаете. Что из-за детей, квартиры он не может просто уйти. Я тогда… мне казалось, это можно решить легче.

— Вы же пришли вдвоём, — добавляет она. — Я видела, что отношения разрушены. Напряжение с сыном тоже было настоящим.

— Он обещал на вас жениться, — говорю я. — Поэтому вы решили помочь мне согласиться?

— Я решила помочь вам пережить неизбежное! — Она повышает голос и сразу замолкает. Представитель что-то говорит ей негромко, но Виктория уже смотрит на меня. — Я не придумала ваших ссор, Дарья. Вы действительно давили на него. И на Кирилла.

Я отодвигаю стул, уже не могу держаться возле неё спокойно. Да, срывалась. Запрещала, требовала, ревновала. Потому и пришла, потому ей всё рассказывала! А она ждала, когда я перестану мешать им с Павлом. Смотрю на знакомое лицо и почти ненавижу ту себя, которая боялась не понравиться этой женщине.

— Я пришла к вам за помощью! — говорю слишком громко. — Я вам доверяла. Я рассказывала, чего боюсь, а вы потом обсуждали с ним, когда я наконец уеду. Вы знаете, как мне было стыдно писать то письмо? Я думала, что сама должна всё понять, иначе совсем разрушу семью!

— Павлу зачем отдали запись?! — продолжаю, когда она пытается перебить. — Там дальше я говорила, что вернусь, что не могу их оставить! Вы это слышали. Он спрашивал, хотела ли я вообще жить с ним!

У меня срывается голос. Виктория смотрит уже настороженно, её представитель просит снизить тон. Мне хочется развернуть к нему всю эту переписку: вот, читайте, потом просите! Но Лариса останавливает его сама, даёт мне договорить.

— Почему вы отдавали Павлу мои материалы? — спрашиваю я. — Вы знали, что я не разрешала. Знали, что ребёнку покажут выгодное отцу?

— Павел боялся потерять сына, — отвечает Виктория. — Просил показать, что у вас действительно был серьёзный кризис. Я не ожидала, что он…

— Для чего тогда отдавали ему мои записи? — перебиваю. — Чтобы