Экзамен на отцовство. Семья для Лютика - Виктория Борисовна Волкова
И кажется, пробивает тарелку.
— К счастью! — по-гусарски бахвалится Юра. — За Новый год! — поднимает бокал.
Гости за столом чокаются. Мы с Яшей тоже слегка стукаемся бокалами.
— За наше счастье, Мальвина, — шепчет он, привлекая меня к себе. — Мы в этот Новый год входим с новорожденным младенцем. Давай и в следующий, — целует меня при всех.
— Да! Пусть будет традиция такая, — ржет Юра. А Антон уже тянет фейерверк.
— Освободите центр стола, сейчас зажжем, — предлагает деловито.
И тут Яша поднимается с места.
— Ты что удумал, братан? На террасу вали, — приказывает резко. — Здесь женщины и дети.
— Ну и ладно, — пожимает плечами младший брат. — Народ, после сытного обеда все выходим на балкон, — заявляет, будто стихи читает.
— Нет. Мы никуда не пойдем. Здесь побудем, у нас ребенок маленький, — мотает головой Яша. Чувствуется в нем ответственность. За сына и за нас с Мишкой.
— А я хочу! Можно я пойду? — подлетает он ко мне раскрасневшийся, запыхавшийся.
— Ты вспотел. Еще заболеешь, — останавливает Яков и предлагает с хитрой улыбочкой. — А кто завтра с горки кататься будет? Ты подумал…
— С горки? — загораются глаза у моего сына.
— Ну конечно! Надо поспать, — азартно шепчет Яша. — А утром метель утихнет, и мы сразу поедем в деревню. А там знаешь что?
— Что? — заглатывает наживку мой ребенок.
— Горки, санки, снегоходы…
— И Дима с нами поедет? — косится на малыша.
«Нет, тут одного оставим», — усмехаюсь мысленно.
— Все вместе. Мы же теперь семья.
— А Анечка? — кивает на дочку Лиды. Девочка в костюме снежинки прыгает по дивану. И никто ее не ругает.
А когда еще прыгать, если не в детстве? И с горки кататься. И снежную бабу лепить.
— Давай Михаила уложим, и сами на боковую. Дмитрий Яковлевич нам долго спать не даст, — кивает на переноску Яша. — Первая ночь дома. Что-то я волнуюсь…
— Да у тебя тут два медика. Реанимационная сестра и по педиатрии специалист. А ты ссышь, Яша! — проходя мимо, стукает Якова по плечу худенькая девчонка лет восемнадцати.
— Утешься, мышь, — кидает он небрежно.
— А почему мышь? — спрашиваю машинально. Красивая изящная девушка точно не тянет на серую мышку.
— А помнишь эти стихи… Заходера, что ли? «Приходи к нам, тетя Лошадь, нашу детку покачать», — лукаво поясняет мне Яков. — Вот нашей Стефании ни одна нянька угодить не могла. Только баба Тая.
— Стихи Маршака, брат, — саркастически заявляет Юра. — Я сколько раз просил не звать мою дочь мышью.
— Ну если она мышь, — подается вперед Яков. И оба ржут.
Вот как тут устоять? Улыбаюсь я, смеется вся семья, принявшая меня.
— Пойдем, — слегка касается моей руки Яков. — У нас свои планы на новогоднюю ночь.
Точно. Он прав. А я даже боюсь подумать…
Глава 40
— Мамочка, а можно я буду спать с тобой? — поднимает на меня умоляющий взгляд Мишутка.
Плещется в огромной ванне Лютова, пытается нырнуть, изображая из себя рыбку.
— Кхмм… — откашливается от двери Яков. С полотенцем в одной руке и радионяней в другой господин адвокат выглядит самым настоящим отцом семейства.
Улыбается и смотрит на меня жадно. Мой сын сейчас рушит его планы.
«Ты же о таком мечтала, Мальвина?» — торкает где-то внутри.
— Слушай, вы тут без меня справитесь? — нарушает идиллию Яков. — Мне тут в голову пришло… — заявляет на бегу и, судя по звуку шагов, спешит в столовую, где продолжается веселье.
— Мама, мама! Смотри как я умею! — подпрыгивает в воде сын.
Страшная фраза. Обычно после нее происходит что-то необратимое.
— Осторожно! Поскользнёшься! — хватаю его за руку, пытаясь удержать. Но Мишутка смеется, прыгает, окатывая меня водой. Хорошо, я переодеться в халат успела, а то бы новое платье было испорчено.
— Ой, мамочка, прости! — умильно смотрит на меня сын. — Я не хотел… Но тут настоящий бассейн. Хочу научиться плавать! — кричит он радостно и снова плещется.
А я в ужасе кошусь на собственное отражение в большом зеркале, оправленном в золотую раму.
Халат весь мокрый!
Мишутка постарался. Окатил, так окатил.
Тонкая ткань прилипла к груди, даже соски видно. Вот как я такая красивая ходить буду?
Прислушиваюсь к голосам, доносящимся из гостиной и детской. Такое впечатление, весь Лютовский табор переместился к нам. На половину Якова, то есть.
Одергиваю себя и в который раз поражаюсь тому, как быстро я привыкла к этому большому мужчине, как вписалась в его быт, словно жила тут вечность.
— Мальвин, — окликает меня с порога Яков. Смотрю на него в зеркало. Даже поворачиваться стыдно.
Ловлю жадный взгляд Лютова, падающий на мою грудь, обтянутую мокрым трикотажем, замечаю, как он нервно сглатывает. И все равно не могу повернуться. Ребенок рядом по ванне скачет.
— На, переоденься. Он чистый, — подает мне черный банный халат Яша и добавляет скороговоркой. — В душевую зайди. У нас в детской столпотворение.
— Спасибо, — подхватываю мягкий и тяжелый халат. Забегаю в душевую, облицованную мрамором. Надеваю на себя махровое великолепие. Провожу ладонью по золотому вензелю, вышитому на груди. Сплетенные в один орнамент буквы «Л» и «Я». Красивая, богатая и совершенно чуждая мне вещь. Но почему-то стоит надеть, как плечи сразу распрямляются.
Глазею на себя в зеркало.
А я красивая.
Выхожу к Яше и к сыну. Путаюсь в длинных полах. Чуть придерживаю их, боясь упасть.
— Мама, ты как королева! — восторженно восклицает Мишутка.
— Поддерживаю, — улыбается довольно Яков.
Заливаюсь густым румянцем. Королевой меня точно никто не называл.
— Выходим, — командую, пытаясь скрыть смущение.
За руку вывожу сына из ванны. Помогаю вытереться и надеть пижаму. А сама прислушиваюсь к голосам, доносящимся из гостиной.
Поет кто-то, и гитара трынькает. Мотивчик простой. Будто кто-то лениво перебирает струны.
— Точка, точка, запятая…
Различаю Лидин голос и еще тоненький женский. Стеша, наверное. А вслед им вторит тихий мужской баритон.
— У нас там народный хор, — усмехаясь, кивает на дверь Яков.
И я снова тушуюсь. Сейчас выйду к людям в чужом халате. Все сразу поймут… Что мы… Что я…
— Ты готов? — пропускает вперед моего сына Яков. Берет меня за руку.
— Они не кусаются, — шепчет на ушко. — Ты им понравилась, — добавляет заговорщицки.
— У тебя классная семья, — отвечаю тихонечко.
— Когда спит — особенно, — бурчит Яша и ведет меня к родственникам, оккупировавшим его апартаменты.
— Мы вернулись, — приобнимая меня за плечи, обращается Лютов к родственникам, всей толпой завалившимся на широкий диван.
Антон, Стефания, Анечка, Юра и Лида с Димочкой на руках. Все уместились!
— А мы поем песни твоему сыну, — тянется лениво Юра. Делает знак дочери и