Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

В прихожей пахнет обувным кремом. Павел утром чистил туфли, щётка до сих пор на тумбочке. Рядом наши фотографии. Полина без передних зубов, Кирилл в смешной панаме, мы вчетвером у моря. Я прохожу мимо, но всё-таки возвращаюсь и кладу рамку лицом вниз.

В спальне на дверце шкафа висит приготовленная ему на завтра рубашка. На кухне — мясо в маринаде, овощи в контейнере. Я открываю холодильник и так и стою перед ним. Не знаю, зачем открыла. Готовить ему ужин я больше не могу.

Входная дверь открывается. Он приезжает следом, проходит на кухню, замедляет шаг возле стола.

— Даш, ты доехала нормально?

Я закрываю холодильник.

— Вышел бы хоть на полчаса. Я не могу на тебя смотреть.

Он остаётся возле двери. Снимает пиджак, вешает на спинку стула. Всегда так делает, хотя рядом есть шкаф. Раньше я убирала, иногда ворчала. Сейчас этот пиджак так бесит, что хочется швырнуть его в подъезд.

— Нам надо поговорить. Кирилл скоро придёт.

— Вот когда придёт, ты и расскажешь ему, где был! — Я хватаю пиджак и протягиваю мужу. — Забери!

Павел берёт пиджак, но остаётся в дверях. Я жду, что он всё-таки выйдет. Он смотрит поверх моего плеча на стол.

— Не делай из меня чудовище, — просит он. — Я понимаю, что виноват. Но ты ведь знаешь, как мы жили последний год.

Меня сразу накрывает злостью. Даже здесь, даже теперь он начинает с этого! Я весь год пыталась понять, почему он перестал ко мне подходить. Уставала, злилась, мы ссорились. Но мне же казалось, что он тоже хочет что-то исправить.

— Не надо рассказывать мне про последний год. Расскажи, как ты выбирал нам психолога!

— Её рекомендовали, — отвечает Павел. — Ты слышала уже. Даша, я не собираюсь сейчас по десятому разу…

— А я собираюсь! — перебиваю я. — Сколько раз мы к ней сходили? Ты считал? Сколько раз я сидела и извинялась перед тобой, а вы потом…

Не могу договорить. Вижу его руку на её талии. Снова. Как она чуть подалась к нему. Хочу, чтобы эта картинка исчезла, но стоит закрыть глаза — ещё хуже.

Павел отворачивается к окну. Я вижу в стекле его отражение и жду ответа. Смотрел бы хоть на меня, раз уж сам пришёл разговаривать.

— У нас давно не было близости, — говорит он. — Ты всё время уставшая. Я что ни скажу — ты про школу, про работу, про маму. Мы вообще когда последний раз нормально разговаривали?

— Сегодня! У твоей любовницы! — Я почти срываю голос. — Я тебе сказала, как мне понравился наш вечер. Ты пообещал выходные! Разве нет?!

Он поворачивается обратно.

— Вот ты сейчас кричишь, а я пытаюсь объяснить. Ты подозревала меня и раньше. Проверяла телефон, спрашивала, с кем я был. Ещё тогда, когда ничего не было!

Однажды я действительно полезла в его переписку. Потом призналась, просила прощения. Он до сих пор напоминает об этом при каждой ссоре. Сейчас тоже ждёт, что я начну оправдываться.

— Значит, я заслужила? — спрашиваю я. — Скажи уже. Из-за того телефона тебе стало можно спать с женщиной, которой я рассказывала о себе?

— Я такого не говорил!

Павел впервые повышает голос. В прихожей снова поворачивается ключ. Мы оба замолкаем, но поздно: Полина уже заходит на кухню. В руках у неё пакет с какими-то булками. Она смотрит сначала на меня, потом на отца с пиджаком в руках.

— Что случилось? Мам, ты плачешь?

Я едва не бросаюсь к ней. Полина прижимает к себе пакет, смотрит на мои заплаканные глаза. Ей самой страшно. Господи, зачем она приехала именно сейчас?

— Мы с мамой разговариваем, — начинает Павел. — Полин, давай позже…

— Он спит с Викторией, — говорю я.

Полина выпускает пакет, не донеся до стола. Булки рассыпаются по полу. Она смотрит на отца. Я тоже смотрю: что он скажет ей? Как объяснит, зачем мы ходили к этой женщине?

— С какой Викторией? — спрашивает дочка. — С вашей… Пап, ты что?!

Павел подходит к ней, но Полина отступает к холодильнику.

— Всё сложнее, чем мама сейчас рассказала. Да, у меня есть отношения. Но мы с твоей мамой давно…

— Да не смей! — Я встаю между ними. — Не объясняй ей, как я тебя довела! Ты хотя бы при дочери можешь этого не делать?!

— Я не это говорю! — огрызается Павел. — Ты можешь хоть дать мне договорить?!

Полина вздрагивает. Мне хочется выставить его за дверь, остаться с дочерью вдвоём. Но это его дом тоже, и он явно никуда не собирается.

— Мам, подожди, — просит Полина. — Я не понимаю. Ты же сама говорила, что у тебя… Ну, что ревность. Что вы работаете над этим.

Я сама ей это говорила. Просила не переживать: папа хочет сохранить семью, нам помогают. Даже советовалась, что надеть, чтобы ему понравиться. И сейчас мне стыдно перед собственной дочерью за то, как я ему верила.

— Я ему верила, — говорю я. — А сегодня вернулась за телефоном. Они целовались у неё в кабинете. После нашего сеанса.

Полина закрывает рот ладонью. Потом убирает руку и смотрит на отца.

— Пап, ну как ты мог? Вы же вместе туда ходили!

— Я плохо поступил, — отвечает Павел. — Но я не собирался уходить вот так. Мы с мамой ещё можем…

— Ничего мы уже не можем! — Мне страшно от собственных слов. Я произношу их при дочери, и обратно не заберу. — Я с тобой больше не буду жить.

— Мам, погоди… — Полина вытирает щёки рукавом. — Вы сейчас вот так всё решите? А Кирилл?

Я подхожу к ней, но дочка отворачивается. Ещё минуту назад я хотела, чтобы она узнала правду. Теперь не знаю, как объяснить ей, что будет дальше. Кирилл скоро вернётся, а я даже не смогла умыться.

— Ты можешь сейчас не помнить, — говорит Павел. — Мы столько всего обсуждали. Даша, я знаю тебя двадцать лет.

Я отступаю от стола. Мне страшно, что он сейчас повторит ещё что-нибудь. Другую подробность, о которой знает только Виктория. Полина смотрит на нас, и я больше не хочу стоять при ней здесь. Не хочу, чтобы она слышала, как отец объясняет мне, что я опять забыла собственные слова.

— Двадцать один, — отвечаю я. — И не надо мне рассказывать, что я говорила. Я знаю.

Ухожу в спальню, закрываю дверь. Павел начинает что-то объяснять дочери. Я снимаю с плечиков его рубашку, бросаю в шкаф и прижимаю к лицу подушку. Всё равно слышно.

Ночью почти не