Развод. Ты спал с нашим психологом - Кира Роуз

— Убери руки!

— Даша, тише! — Он оглядывается в коридор. — Пойдём поговорим. Здесь люди.

Я упираюсь каблуком в порожек. Ещё он будет решать, где мне разговаривать! Виктория стоит возле стола. У неё порозовела шея, но она уже поправляет ворот блузки и смотрит на меня, выжидая. Как на сеансе.

— Так пусть послушают! — выкрикиваю я. — Пусть узнают, как у вас тут семьи спасают!

За спиной щёлкает замок соседнего кабинета. Павел отпускает меня и тянет дверь на себя. Я не даю закрыть, держусь за край. Ещё минуту назад боялась не вовремя войти, помешать женщине, которая мне помогает. Сейчас хочется распахнуть настежь всё, что здесь есть.

— Дарья, ресепшен скоро закрывается, — произносит Виктория. — Сотрудники сейчас будут проходить. Пожалуйста, зайдите, мы поговорим.

Я жду, что она попросит прощения. Хоть как-нибудь объяснится. А ей важно, чтобы сотрудники не услышали!

— Вам за меня стыдно? — спрашиваю я. — Я вам мешаю? Может, мне ещё извиниться за то, что вернулась?!

Виктория перестаёт поправлять блузку.

— Я понимаю, что вы сейчас испытываете…

— Да ничего вы не понимаете! — Я всё-таки вхожу, оттесняю Павла плечом. — Нет, понимаете. Всё понимаете! Вы же меня расспрашивали! Про детей, про постель… Господи, я вам про нашу постель рассказывала!

От стыда меня бросает в жар. Хочется закрыть лицо, но я не могу отвести от неё глаз. Она сидела напротив и спрашивала, что мне мешает проявлять инициативу. Я, взрослая женщина, мяла салфетку и пыталась объяснить, как больно получать отказ. А она знала, почему он отказывает?

Павел закрывает дверь за моей спиной. На столике лежит мой телефон. Надо забрать его и уйти. Но я стою, смотрю на них, и мне страшно даже представить, что будет после того, как выйду отсюда.

— Даш, посмотри на меня, — просит муж. — Это случилось. Я не собираюсь отрицать. Но ты сейчас себе напридумываешь…

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что я ещё могу придумать?! Вы уже всё сделали!

Он стоит близко, и я вижу порез на щеке. Я ведь поцеловать его хотела. Несколько минут назад, в этом самом кресле. Теперь хочется ударить. Чтобы хоть перестал смотреть на меня с укором!

— Как давно? — выдавливаю я. — Только не ври мне сейчас.

Павел смотрит на Викторию. Она чуть отворачивается к окну. Я замечаю это и начинаю смеяться. Звук получается отвратительный, почти всхлип.

— Ты у неё разрешения спрашиваешь? Можно жене ответить?

— Недавно, — говорит он резко. — Даша, это началось совсем недавно. Мы с тобой уже… Ты же сама знаешь, что было дома.

В груди так больно, что я прижимаю к себе сумку. Да чтоб ты провалился со своим «сама знаешь»! Я знаю, как восемь месяцев сидела здесь и выслушивала, что слишком многого от него хочу. Знаю, как перестала звонить. Как вставала ночью, когда он приезжал, и грела ужин, чтобы хотя бы немного побыть рядом.

— Дома я была с твоим сыном! — срываюсь я. — С твоими рубашками, с твоей мамой, которой опять нужны были лекарства! А ты где был?! Вот здесь?

— Здесь — нет! — Павел отвечает слишком быстро и тут же добавляет: — То есть… Даш, сейчас вообще не об этом.

— Как это — не об этом?! — Я хватаю его за рукав, заставляю посмотреть на меня. — Ты мне в глаза врал! Сейчас, здесь! Я сказала, что боюсь тебе верить, а ты сидел и слушал!

Павел высвобождает руку. Я разжимаю пальцы: даже держаться за его рубашку противно. Господи, я же сама поблагодарила её за помощь. При нём!

Виктория обходит стол и останавливается у своего кресла.

— Павел прав в одном: ваши отношения действительно переживали тяжёлый период. Личная ситуация сложилась отдельно от нашей профессиональной работы.

— Отдельно?! — Я шагаю к ней. — Вы восемь месяцев объясняли мне, как сделать его счастливым! А сами с ним спали!

— Дарья, я не могу продолжать разговор, пока вы…

— Тогда помолчите! Хоть один раз! — Я почти захлёбываюсь словами. — Вы вообще могли меня консультировать? Жена вашего любовника! Вам нормально было брать у меня деньги за это?!

Виктория поджимает губы. Теперь уже и она злится на меня. Ни одного «простите», зато сейчас опять объяснит, как мне следует себя вести.

— Вы сейчас объединяете разные обстоятельства, — говорит она. — Я никогда не давала вам рекомендации с целью причинить вред.

— Вы не давали?! — Я повышаю голос, хотя за стеной уже перестали двигать мебель. — Вы говорили: не проверяйте, доверяйте мужу! Вот я доверяла! Что мне теперь с вашими советами делать?!

Она отступает за кресло. Я остаюсь на месте. Если подойду, боюсь, схвачу её — так хочется хоть чем-нибудь пробить это деловое спокойствие.

— Сядь, — предлагает муж. — Ты вся белая. Давай воды…

Он тянется к кувшину. Я отодвигаю его руку вместе с кувшином, чуть не опрокинув на стол.

— Не надо! Не надо изображать заботу! Ты меня поцеловал перед уходом. Сказал, что едешь на склад. А сам вернулся к ней! Или даже не уходил?!

Павел молчит. Его ключи лежат возле кресла, где он сидел рядом со мной. Никуда он не собирался. Или вернулся сразу, едва я вышла?

— Мы в субботу за город собирались, — говорю я уже совсем другим голосом. — Ты мне это сейчас зачем обещал?

— Потому что хотел поехать, Даша! — Он смотрит на меня, будто я отказываюсь понять очевидное. — Я действительно хотел. Я не перестал… У нас семья. Дети.

Виктория опускается на край кресла и пристально смотрит на Павла. Он избегает её взгляда. Меня мутит: я стою рядом, а у них свой разговор, который они пока не решаются начать при мне.

Я подхожу к столику, забираю телефон. Экран загорается: всё та же собака, которую прислала Полина. Я прижимаю телефон к сумке и иду к двери. Больше я здесь не останусь.

Павел ещё стоит у машины. Я вытираю лицо, жду, пока перестану всхлипывать. Он наконец уходит. Только минут через десять я могу завести двигатель.

Еду домой. Кирилл на тренировке, до девяти его не будет. Успею умыться и хотя бы решить, что ему сказать.

В лифте рассматриваю себя в маленьком зеркале. Тушь под глазами, на левой щеке полоса от сумки, к которой прижималась. Поправляю волосы и вдруг думаю: Паша сейчас увидит меня такой. А её оставил красивую, собранную, в светлой блузке.

Какого чёрта я вообще