После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Здравствуй, Вера! — шагает он ко мне и протягивает розы. — Букет для прекрасной дамы. — Я рад, что ты смогла прийти.

Я подхожу к столику и принимаю букет, чувствуя, как неловкость сковывает плечи. Он отодвигает стул, и я сажусь, машинально утыкаясь носом в нежные бутоны и втягивая сладкий аромат.

— Спасибо за цветы, — говорю я, и мой голос звучит чуть более официально, чем я планировала.

— Мне показалось, что тебе подходят нежные розы, — улыбается он, вгоняя меня в краску еще сильнее. — Я рад, что мы можем продолжить беседу в более… цивилизованной обстановке, чем пляж. Сделаем заказ? — пытается разбавить обстановку, избавляя от неловкости.

— Да, конечно.

Мы делаем заказ, и постепенно напряжение спадает.

Мы говорим о нейтральном: об окончании отпуска, возвращении, о том, как быстро за две недели продвинулась стройка на моем участке, и о подготовке к школе.

— Дети, наверное, отсыпаются после перелета, пытаются переделать все, что не успели за лето, и набираются сил перед школой? — спрашивает он, переходя на безопасную, общую тему.

— Да, — киваю я, не вдаваясь в подробности о том, кто где. — Они с ужасом думают о начале учебного года.

— Сейчас детей не тянет в школу. В наше время было иначе.

— Ты любил учиться?

— Учиться? — усмехается. — Не то чтобы очень. Но старался впитать всю полученную информацию. А в школу ходил больше для того, чтобы провести время с друзьями.

— Вот и я.

Кофе приносят. И несмотря на жару, я с жадностью делаю глоток горячего, горьковатого напитка, чувствуя, как энергия растекается по венам.

— Ты знаешь, Никита, — начинаю я после небольшой паузы, глядя не на него, а на огни города внизу, — я до сих пор не совсем понимаю, зачем я здесь. Это не совсем… в моих правилах.

Он не торопится с ответом, давая мне договорить.

— Я понимаю, — говорит он наконец. Его голос спокоен. — После развода тяжело сделать шаг навстречу к людям, а особенно к… новым знакомствам. Ощущаешь себя преступником.

— Именно! Ты в разводе?

— Да. Я был женат. Но не сложилось. Разные взгляды на жизнь.

— Могу я узнать, в чем именно вы не сошлись? — знаю, что лезу на чужую территорию, но сейчас для меня принципиально важно понимать, с кем я имею дело. Пусть я даже не планирую отношений с этим мужчиной.

— Мы жили за границей. Мне предложили хорошую должность в России. Она не захотела возвращаться. Все до неприличия банально.

— Мне жаль, — ни капли не лукавлю.

— К сожалению, так часто бывает. Но, к счастью, от нашего развода не успел никто пострадать, кроме нас самих.

— У вас не было детей?

— Нет.

— А ты хотел бы?

— На самом деле у меня есть дочь, — смущенно улыбается. — Но… с ее матерью мы не планировали быть вместе. Поэтому воспитываем вместе, находясь по отдельности.

— Неожиданно и очень по-взрослому.

— Ну а вы с Глебом? Нашли баланс?

Никита делает ответный ход, заступая на мою личную территорию, и в первые мгновения во мне все встает на дыбы. Потому что… кто он такой, чтобы спрашивать о подобном? Но затем я беру себя в руки, напоминая себе, что это вполне нормальный вопрос. И не стоит на него так бурно реагировать.

— Пытаемся. Но… есть свои нюансы. Старший сын не хочет общаться с отцом. И это… причиняет боль не только Глебу, но и самому Степану.

— Мне жаль, — говорит искренне, как раз когда приносят основное блюдо.

Никита искусно уводит разговор в сторону от болезненных тем: вспоминает смешной случай из своего последнего путешествия, рассказывает о странах, в которых бывал, о своей работе. Я ловлю себя на том, что мне по-настоящему интересно.

Когда мы заканчиваем с ужином и встаем, я чувствую не панику, а легкую, странную пустоту: будто отпустила что-то тяжелое, пусть и ненадолго.

Он провожает меня до парковки. Я останавливаюсь возле машины.

— Спасибо, Никита, за чудесный вечер. Ты мастерски отвлек меня от насущных проблем.

Он улыбается, при этом от него исходит волнами такое тепло, что внутри меня тоже будто все отогревается.

— Спасибо, что пришла, Вера. И помни о моем предложении: если захочется просто поговорить — я всегда на связи. Без каких-либо обязательств.

Мы прощаемся. И он целует мне на прощание руку, вызывая у меня учащенное сердцебиение. Потому что… я не знаю губ другого мужчины на своей коже. И это… это пугает. Ведь я совершенно не готова, чтобы меня целовал кто-то другой.

Неужели так будет всегда?

Я еду домой. Когда я въезжаю во двор, первое, что вижу, — машина бывшего мужа. Он здесь? Но почему?

Тревога растекается по венам. И, заглушив двигатель, я бегу в дом, ожидая чего угодно…

Сердце колотится где-то в горле, когда я переступаю порог. Вместо ожидаемой тишины или следов хаоса доносятся знакомые звуки: шкворчание масла на сковороде, смех Феди и низкий, спокойный голос Глеба, что-то объясняющего. Пахнет жареной картошкой с луком и грибами — блюдом, которое Глеб готовит лучше всех и которое обожают мальчишки.

Я останавливаюсь в дверном проеме кухни, не в силах сделать ни шага. Букет кремовых роз кажется мне вдруг невероятно тяжелым и чужеродным. Я машинально прижимаю его к себе, будто пытаясь спрятать.

На кухне царит почти идиллическая картина. Глеб стоит у плиты, в моем фартуке поверх дорогой рубашки, ловко переворачивая картошку. Федя сидит за столом, болтая ногами, и с восхищением смотрит на отца. Степана не видно.

— Мам! — первым замечает меня Федя. — Папа нас ужином кормит! Грибы сам собирал сегодня утром!

Глеб оборачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, по платью, задерживается на букете в моих руках. На его лицо быстро набегает тень. Улыбка замирает, становится напряженной.

— Вера. Я… Федя сказал, что Степан один, а у меня как раз были эти грибы… — он говорит немного сбивчиво, что для него нехарактерно. — Решил заскочить, накормить парней. А то ты, наверное, устала после дороги и встречи… — он подчеркивает последнее слово, и его глаза снова прилипают к розам.

Он знает, что я встречалась с мужчиной? Хотя теперь по цветам все понял. И теперь этот ужин выглядит как провокация.

Мол, посмотри, кто здесь по-настоящему заботится о семье. Кто готовит твоим детям их любимую еду. А ты в это время…

— Я не знала, что ты придешь, — говорю я, и мой голос звучит холоднее, чем я планировала. Я опускаю букет на комод в прихожей, вне поля зрения, но