Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

— Ой, пьянь какая, — возвращает мне мое же выражение.

— Мне до пьяни еще пить и пить.

— Так пей. А я-я-я... Я буду спрашивать! Потому что... Сам ты н-не умеешь рассказывать о себе.

Нам всего-то пару километров остаётся до дома. И я, при всем желании, не упьюсь за это время.

Но послушать послушать её пьяненькие рассуждения неожиданно интересно.

Как она там говорила? Врага лучше знать получше? Ну, вот...

Делаю маленький глоток.

— Итак, первый вопрос, — с деловым видом взмахивает перед моим лицом указательным пальцем. — Ты всегда мечтал стать бандитом? Или были... Еще какие-то... Нормальные... Ээээ... Желания?

Забавная. Когда пьяная.

Кошусь на неё. Мне точно надо ей такую информацию излагать? Нет, ничего опасного в ней, конечно, нет. Но... Как будто, чтобы ответить на её вопрос, мне нужно через что-то переступить в себе.

Но все-таки отвечаю.

— Я хотел разводить лошадей и выращивать виноград. У моего деда в Чечне были свои виноградники и своя конюшня. Я туда ездил на все лето.

— Умеешь на лошади... Эм… Скакать? — она очень старается говорить серьезно, но язык слушается с трудом.

Протянув руку, выуживает у меня бутылку. Делает маленький глоточек.

Что интересно, обычно у пьяных девок, с которыми мне приходилось иметь дело, первым отключался мозг и только потом язык.

А у этой — мозг вполне себе еще работает. Даже лучше, чем в трезвом виде. Во всяком случае, смотрит она так, словно мы чуть ли не друзья и чуть ли не беседу за чаем ведем. Без обид и злости.

А вот трезвая — она злая и обиженная.

— Умею. А ты?

— Что я? — теряется она.

— На лошади умеешь?

И да, я представляю себе, как она могла бы скакать! Только не на лошади, конечно! Я так это отчётливо представляю, что забываю, о чем спросил!

Смотрю, как идиот, на её губы. Они тоже стали такими... мягкими, словно их контур от слез и выпивки чуть размылся, смягчая её образ.

В уголке её губ остаётся капля алкоголя. И она слизывает её языком.

И я уже ничего не контролирую вообще...

В моей голове почти спокойно думаются очень странные неуместные мысли. Неуместные для данной ситуации.

О том, что я теперь знаю, что именно имеют в виду авторы любовных романов, когда пишут в них фразы типа: "он впился в её губы".

Потому что он ведь, действительно, впился! По-другому не скажешь!

И его теплые губы что-то такое... странное делают с моими губами...

Разве так целуются? Разве так я целовалась с Денисом?

Там было нормальное прикосновение губ к губам. По всем канонам эротических фильмов. А здесь...

Нет, ну, ладно, в прошлый раз, когда он на меня накинулся в подвале, я была напугана, очень расстроена, шокирована происходящим. Потому ничего не поняла и не запомнила.

Я и сейчас не в лучшем состоянии. Но хоть обезболивающее в виде алкоголя действует.

И благодаря ему я могу понимать и анализировать то, что со мной происходит.

Он кусает мою верхнюю губу, потом оттягивает её своими губами и пошло зализывает языком. Он ввинчивается в мой рот этим языком чуть ли не до самого горла, заставляя задыхаться! Потом проходится по зубам, по небу, трогает мой язык...

Он вжимает меня так крепко в сиденье, словно хочет обездвижить, заставить не шевелиться, безропотно уступить ему.

Он всё делает неправильно.

Всё неправильно. Всё!

Но при этом...

Эти все неправильные вещи — укусы, впивания, зализывания, — не пугают и не отвращают меня!

И даже, кажется, наоборот.

Это неожиданно приятно.

Это вызывает нестерпимое желание попробовать сделать также! Зачем? Нет, не ради его удовольствия!

Для того, чтобы понять...

Что понять? Я не могу сформулировать...

А все потому, что...

Его пальцы легонько скользят вверх по плотной ткани обтягивающего мое тело, как перчатка, платья.

Сжимаюсь, когда они касаются рёбер, когда останавливаются в опасной близости к груди.

В панике ускоряется биение сердца.

Нет-нет, не нужно! Я не хочу! Я боюсь!

Не знаю, чего боюсь! То ли того, что он потрогает меня там, то ли того, что почувствую при этом я сама.

Но когда он прикасается... Все-таки прикасается, шумно втягивая носом воздух. Когда он накрывает своей ладонью мою грудь... Вот ровно в это мгновение дергаю рукой, чтобы отстранить, убрать, не позволить...

И задеваю свой карман.

И мгновенно вспоминаю, что именно в нём лежит.

А ведь сейчас самый подходящий момент, да?

Он занят.

Вон как распалился. Целует, трогает грудь через одежду. Вторая рука массирует мой затылок. Это, видимо, чтобы я перестала соображать в конец.

Но я-то, наоборот, соображаю! Я, может, так хорошо давно уже не соображала!

И думаю о том, что совершенно не знаю, что в шприце за отрава находится. Вдруг она не подействует быстро. И если я сейчас вколю её ему в колено, например, то вдруг умирать он будет долго?

И его охрана узнает, что это сделала я. И убьет меня. Или даже он сам успеет убить.

Нет!

Нет, я буду умнее! Я придумаю, как сделать так, чтобы остаться в живых! Назло всем — Гаду, Предателю-брату, судьбе!

— Тебе не нравится, да? — вдруг спрашивает он.

Усмехнувшись, отстраняется.

И говорит это так, как будто ему прям очень грустно от того, что мне не зашел его поцелуй! Бедненький.

— Да ладно, ты не расстраивайся так. Там у тебя в одном чатике телочка писала, что ты целуешься, как Бог. Значит, не все для тебя еще потеряно.

С удивлением понимаю, что я даже протрезвела от всего случившегося. И язык заплетаться перестал.

— Телочка? — недоверчиво хмурится, как будто на самом деле не помнит, что у него есть такой контакт в телефоне!

— Она у тебя так и подписана была "Телочка 1". Интересно, как бы ты меня подписал, если бы мы вдруг обменялись телефонами?

— Когда? В тот день, когда в первый раз увидел или сейчас?

Это странно, но его почему-то не разозлило то, что мне якобы не понравился его поцелуй. Я-то думала, что получится задеть. А нет. Не получилось.

Либо он слишком хорошо скрывает своё расстройство данным прискорбным фактом...

— До близкого знакомства записал бы "Красивая телочка". А сейчас — "Язва".

— Ах, ты! — неожиданно для себя толкаю его в плечо. Пугаюсь, что он может разозлиться на это. Но нет. Спокойно отсаживается подальше, как бы делая вид, что между нами ничего только что не произошло. —