Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

Открываю телеграмм.

Действительно, там сообщение от Эрика!

Дрожащими руками открываю.

"Послезавтра похороны отца. Приди обязательно. Я скажу, что тебе нужно сделать".

Слава Богу! Он мне поможет. Он знает, что делать! Фух! Эрик меня спасет! А на похороны гад обещал меня отвезти. И что-то мне подсказывает, что с его отношением к семье, он обязательно это сделает.

А если вдруг откажется...

Уговорю, чего бы мне это не стоило!

Немного успокоившись, пишу сообщение брату и удаляю чат снова. Потом решительно шагаю в спальню.

Положить телефон удаётся практически без звука.

И вот уже я, медленно отвожу руку, радуясь в глубине души, что всё получилось просто идеально!

Я даже не успеваю увидеть движение с его стороны!

Просто вдруг на мое запястье ложатся чужие пальцы! И с силой сжимают его.

Дергает за руку на себя.

И я лечу на кровать ему куда-то там в ноги, больно ударяясь коленом о кровать.

— А-а-а! — громко и синхронно стонем от боли — кажется, рукой я попадаю ему в область раны.

— Телефон хотела стащить? — зло говорит мне на ухо, крепко сжимая руками.

— Нет, я... - надо было все-таки заранее придумать хоть какое-то внятное объяснение! — Хотела пойти попить. А телефоном подсветить себе дорогу.

В такое может только ребенок поверить...

— Так я тебе и поверил, — мрачно сообщает он.

— Да честное слово! Ну, не будить же тебя. А в темноте я не ориентируюсь.

Мне самой кажется, что звучит подозрительно.

Шевелюсь, пытаясь освободиться и встать. Ровно под моей грудью у него что-то шевелится!

Я четко ощущаю, как ЭТО становится горячим и мгновенно увеличивается в размерах.

Мамочки!

Как это быстро у мужиков происходит! Только дотронулся — и вуаля...

— Ну, вставай, давай, — вдруг говорит он. — Чего замерла на мне?

Я замерла? Да?

Начинаю барахтаться, пытаясь упереться ладонью в кровать. Проезжаюсь по его боку одной рукой, по ноге — другой.

Ой-ей-ей!

Встаю сначала на колени, потом — очень быстро вскакиваю на ноги.

Он встает тоже.

— Пошли. Провожу тебя на кухню.

— З-зачем? — бесстыже туплю я.

— Как зачем? — усмехается он. — Ты же пить хотела. Так хотела, что спать не могла.

— А, да, да, пошли, — бормочу я. — Я просто... Хм... Испугалась, когда ты меня дёрнул.

Что, кстати, правда.

Идем.

Он впереди. Я следом.

Включает свет в спальне. В коридоре подсветка автоматически загорается сама.

И вот иду я... В шаге от голого мужика.

И пялюсь... Ну, куда бы вы думали?

Нет, не на его спину. И не в затылок. И даже не в пол смотрю, чтобы не навернуться ненароком...

Пялюсь я на его крепкую задницу!

Над ней на пояснице ямочки...

Главное, чтобы он передом не поворачивался... Я не готова сейчас снова встретиться с его членом.

Во рту пересыхает, как будто я, действительно, умираю от жажды.

Отвлекая себя саму, заговариваю с ним. Хочется спросить, он всегда вот так, голым, по дому разгуливает? Или только когда остаётся ночевать один?

Но в последнюю секунду решаю спросить что-то более нейтральное и не затрагивать эту опасную тему.

— Что тебе снилось?

Зачем мне это знать-то? Но ничего другого в голову не пришло.

— Что мне снилось? — удивленно переспрашивает он.

— Да.

— Почему ты спрашиваешь? — настороженно.

— Ох, ну, просто надо же разговаривать! Вот я и разговариваю. Не молчать же все время!

— А. Ну, ладно. Точно хочешь знать, что мне снилось?

— Ну, да. Я же уже спросила!

В глубине души я чувствую, что не к добру задаю этот, кажущийся вполне себе невинным, разговор. Ох, не к добру!

Но отступать-то уже некуда.

Входим на кухню. Останавливается. Говорит не поворачиваясь, показывая рукой на обеденный стол, за которым ещё недавно мы ужинали с его матерью:

— Снилось мне, как я тебя трахаю, усадив на этот стол...

Рыдаю на плече у брата.

Я не в силах даже подойти к закрытому гробу, в котором лежит мой отец! Я боюсь! Нет, не того, что увижу его мертвым — гроб закрыт. Там, внутри просто не на что смотреть!

Я боюсь, что не выдержу, и буду вести себя, как мама! Боюсь, что у меня начнется истерика, как у нее! Я очень стараюсь держать себя в руках.

Мама, упав на крышку, причитает так жутко, как я только в старых советских фильмах видела! И от того, как она стонет: "На кого ты нас покинул, Сереженька!" и "Как я жить без тебя буду!" У меня подкашиваются ноги и темнеет в глазах.

Господи! Почему? Почему это случилось с нами? За что?

Если уж нашу семью обязательно нужно было наказывать, то...

Неужели нельзя было сделать это как-то иначе?! Пусть бы ты забрал у нас все деньги! Всё, что есть! Пусть бы забрал здоровье! Пусть всё... Но не папину жизнь! Чтобы ещё было время попрощаться с ним. Чтобы ещё было время хотя бы его обнять!

— Златочка, слушай меня внимательно, — шепчет мне на ухо брат.

— Эрик, я не могу поверить, — плачу я, шмыгая носом. — Не могу поверить, что папы больше.... нет!

Мои слова так поражают меня саму, что в конце голос срывается и я плачу, как ребенок, со всхлипами, надрывно и горестно.

— Злата! Соберись и слушай!

Он говорит это таким тоном... Как будто находится на деловой встрече, или как наш отец, когда он отчитывал кого-то из подчинённых. Он говорит это холодно и да... именно по-деловому!

Это так странно сейчас!

Чувствую, как чуть поворачивается вместе со мной. Ставит меня так, чтобы собой заслонить от Гада.

Да, Гад присутствует на похоронах моего отца! Нонсенс. Но я бы вообще сейчас не думала об этом, если бы Эрик не развернул меня так, что взгляд через его плечо вынужденно скользнул по высокой фигуре моего "мужа", одетой во все чёрное.

Двое папиных охранников держатся рядом с Гадом, не спуская с него глаз. А он стоит без движения, опустив голову, с непроницаемым лицом. Так, словно, действительно, сопереживает и сочувствует нам!

И, главное, он пошел сюда один! Без охраны! Сказал, что якобы это неуважение — вести на похороны вооружённых людей. Хотя Адам, которого я запомнила по первому дню, возражал и ругался.

Гад как будто знает, что его не тронут на похоронах! И как будто уверен, что меня не заберут у него!

То ли он — глупец, то ли — самоуверенный болван! Я не знаю... Нужно же понимать, что раз Эрик приходил к нему в дом и