Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

— Это — чепалгаш, лепешка с творогом и луком, — поясняет его мать. — Если хочешь, научу тебя готовить.

— Да ну, я не смогу, я с текстом вообще ни разу не пробовала.

— А что же вы ели дома?

Смотрю на стол. Перед каждым из нас в красивые пиалы налит наваристый мясной суп, щедро присыпанный зеленью. К нему поданы домашние лепёшки, соус, свежие овощи. Всё очень просто и очень сытно. Ну, и вкусно тоже.

— У нас была кухарка. Она готовила. Ну, или заказывали в ресторане.

Я вообще никогда в своей жизни не думала, что мне будет... немного стыдно кому-то сказать, что у нас еду готовила кухарка! Тем более людям, которые сами живут в достатке. Но вот стыдно!

Потому что в глазах матери гада я читаю нескрываемое удивление. Как будто это — что-то из ряда вон.

— А убиралась у вас уборщица? — спрашивает она.

— Да, — пожимаю плечами, вытягивая под столом ноги.

Ступни неожиданно касаются ног Амира. Замираю от неожиданности.

Наши взгляды резко устремляются друг к другу.

У него он такой, как будто вот-вот сорвется со своего места и... Что? Накинется на меня? Прямо при матери начнет целовать?

Ой! Отдергиваю ноги.

Мне что-то снова страшно оставаться с ним наедине!

Как только физический контакт прерывается, для меня словно включается звук за столом, как будто на несколько секунд я попала в ваккуум:

-... Это же, как отдать тепло своих рук, любовь, заботу, — говорит его мать. Она немного запинается иногда, как бы подбирая слова. — Самирочка, когда была маленькой, любила мне помогать. Потом, правда, разбаловалась — некогда ей, учеба, подружки. Но на выходных все равно мы готовили для своих мужчин вдвоём.

Я слышу в её голосе тоску и боль. И мне искренне жаль, что с их Самирой что-то случилось!

— А что с ней произошло? — спрашиваю потому, что разговор зашел, потому, что думаю, будто матери хочется рассказать о дочери и о том, какая беда с ней случилась!

Но... Её взгляд леденеет и, сжав зубы, женщина вскакивает из-за стола и молча уходит из комнаты.

Что я такого сказала?

Я хотела, как лучше!

— Самира намеренно выпила большое количество сильных таблеток от бессоницы(1). Из-за передозировки впала в кому. Шансов, что очнется, очень мало.

— Но зачем? Что случилось? — искренне не могу понять, что могло заставить молодою девушку, у которой есть любящие родные, у которой есть деньги и которая не побирается на улице, чтобы прокормить детей, покончить с собой!

Теперь и он смотрит на меня так, словно это я виновата в том, что случилось с его сестрой!

— Твой брат соблазнил её. Она забеременела. Боялась сказать нам. Когда сказала ему, он дал ей эти таблетки. Якобы они могли помочь выкинуть ребенка.

Мой брат? Эрик? Но как они познакомились? Где? Я не слышала ни от него, ни от родителей, что у Эрика появилась девушка!

Да и мог ли мой брат так поступить?

Хотя...

Судя по тому, как он поступил со мной, своей сестрой, вполне возможно...

Но такие вещи ещё доказать надо!

— Так, постой! Но откуда вы такое взяли? Если Самира никому не говорила и сейчас сказать не может. Откуда ты это всё знаешь?

— Кое-что рассказала её подруга из института. Ну, а остальное мы узнали, когда прочитали её переписки с твоим братом.

То есть у него есть доказательства.

Мое сердце испуганно ухает в пятки.

Нет, я не того сейчас боюсь, что меня обвинят в грехах Эрика. Не этого.

Я боюсь того, что всё подтвердится. Потому что тогда мой мир рухнет окончательно! Потому что, несмотря ни на что, я до сих пор верю, что у Эрика просто есть план, что так надо, что всё как-то объяснится потом...

— А, можно мне... Можно эти переписки прочитать?

— Пошли...

(1) — намеренно не называю препарат, но он существует. При передозировке вызывает беспробудный сон, который переходит в глубокую кому.

Читаю на экране компьютера скрины из переписки. Да, это страничка моего брата. Сестру Амира я раньше не видела, но сомнений нет — вероятно, это она.

Красивая девушка. Такая... Яркая восточная красота. Чёрные глаза, белоснежная кожа, нежная улыбка. Платье на ней смотрится так, словно вот только что с подиума сошла.

Взгляд такой... Не надменный и холодный, как у брата. А наоборот, открытый, добрый, светящийся взгляд. Не понимаю, как можно было такую девушку обидеть!

Глаза пробегают по строчкам:

"Эрик, что же мне теперь делать? Как быть? Отец меня убьет, когда узнаёт! Это такой позор!"

И я, честное слово, каждой клеточкой чувствую её отчаяние и страх.

Да как же так? Ну, как? Ну, ведь наверняка же, соблазняя её, он клялся в любви и обещал жениться! А она поверила.

Да и... Ну, почему было не привести ее к нам домой? Наш папа ведь никогда никаких предубеждений насчет того, с кем нужно встречаться, на ком жениться, не имел! Он и сам вышел из самых низов — из бедной семьи.

В моем доме не стали бы препятствовать этому браку. Я уверена.

Или нет?

Судя по происходящему, уверенной нельзя быть ни в чем...

Но Эрик... Он такой? Он точно такой? Я никогда не подумала бы! Я и сейчас не поверила бы... Если бы не засунутый им в мой карман шприц, который я спрятала в купленных Амиром для меня вчера вещах.

"Самира — ты взрослая девочка. Знаешь ведь, что делают люди, когда беременность наступает не вовремя? Или мне объяснить?"

Это так... Это холодно, отстраненно звучит! Как будто он изо всех сил старается показать, насколько девушка ему надоела, безразлична и всячески пытается от неё отвязаться.

"Аборт?" — пишет она одно слово.

И у меня сердце обрывается. Потому что я представляю её — одинокую, несчастную, брошенную человеком, в которого влюблена.

Кошусь назад, себе за спину. Туда, где стоит Амир.

Чувствую, как его руки крепче сжимаются на спинке моего кресла.

И ещё чувствую враждебность, ярость, все вот эти сильные, негативные эмоции, исходящие от него.

И нет, я его больше не боюсь.

Наоборот, мне кажется, что я его научилась отлично понимать. Что я его понимаю сейчас даже лучше, чем себя саму.

Открываю второй скрин. Там они договариваются о встрече. И в конце она пишет