Экзамен на отцовство. Семья для Лютика - Виктория Борисовна Волкова
Придурок. Сам знаю. Но что с инстинктами делать? Постебать младшего — всегда в кайф.
Антон смотрит на меня, как на дегенерата. Накладывает себе еще осетрины и заявляет со вздохом.
— Пожалуй, я останусь. Толку от тебя ноль, Яша.
Разводит руками, улыбается Мальвине.
Дескать, сами видите, Мальвина Григорьевна, с кем приходится иметь дело… Брат у меня долбое… долбоящер то есть.
— Кхмм… — откашливаюсь спонтанно. — Елку где будем ставить, орел? — сбиваю легкий налет спеси с брата.
— А где хочешь, — взмахивает руками он. — Можно здесь. В столовой, — оглядывается брат по сторонам.
— Мальвина, а ты что думаешь? — смотрю на няньку Димона.
— Ой, — не доносит она вилку до рта. — Я не знаю, — тянет растерянно.
И я неожиданно понимаю. Девчонка-то красавица! Все свое, натуральное. Никакого силикона или ботокса. И реакции естественные. Без жеманства или игры в первую красавицу планеты.
Корона не давит. Да и нет ее, никакой короны. Красивая скромная девушка. Так не бывает. Оксюморон какой-то. Но меня внезапно торкает.
Вот она… Та самая женщина, которая мне нужна!
Глава 19
— А давайте, поставим две елки, — заявляю без капли сомнения. — Здесь, — киваю на пустой белый угол в столовой, — установим живую.
— А где мы ее возьмем, стесняюсь спросить, — стебется Антон.
— Позвони Денису, — нетерпеливо морщится Яков, раздумывая о чем-то своем. — Пусть привезет, — окидывает ленивым взглядом расстояние от пола до потолка. — Метра два хватит…
— Яволь, — пожимает плечами младший. Пишет кому-то сообщение. И спохватывается. — Слушай, братка, а мелкому ножки обмыть. Человек родился. Домой приехал. А мы даже ни в одном глазу…
— Да, ты прав, — кивает задумчиво Яков. Зовет Терентьевну. И та через несколько минут вносит поднос с бокалами и шампанским.
Хлопотливо расставляет высокие хрустальные бокалы, хватается за бутылку.
— Я сам, — отбирает у нее «Кристалл» Лютов. Окидывает стол недовольным взглядом. — Галя, а твой бокал где? Ты за моего сына выпить не хочешь?
— Ой, что ты! Что ты! — улыбается она счастливо, машет руками. И вся искрится неподдельной радостью.
Даже мне улыбка перепадает. На первой крейсерской вылетает из столовой и почти сразу возвращается с маленьким бокальчиком из белого стекла.
— А это что такое? — косится на нее Яков.
— Мне хватит, хватит, Яшенька. Еще стол новогодний готовить…
— Да нам всего достаточно. Обед закончится и ты свободна, — окидывает поляну Лютов. — Ты там что-то про рибай говорила…
— Так я замариную, а вы сами пожарьте, ладно? — заискивающе смотрит на него Галина.
— Хорошо, без проблем, — легко соглашается Яков и, разлив по бокалам искрящийся напиток, провозглашает. — Ну, ребят, за моего сына. Дмитрия Яковлевича. Пусть растет здоровым и счастливым!
Чокаемся.
Делаю глоток и закашливаюсь, когда мелкие колючие пузырьки попадают в горло.
— Я помогу, — забирает у меня бокал Лютов. Легонько стукает по спине.
— Все прошло, — смаргиваю я нежданные слезы. А про себя отмечаю, какой же все-таки заботливый Яков Дмитриевич. Генка бы точно не заметил…
«Прекрати о нем думать. Хватит уже сравнивать», — останавливаю поток обидок.
Внимательно прислушиваюсь к Антону, говорящему тост. Пытаюсь сосредоточиться. Но ловлю на себе задумчивый взгляд Якова.
— Кхмм… Братан, хочу выпить за тебя. За твоего сына. За нашу семью, — поднимает он бокал и добавляет с хитрой усмешкой. — Ты суперинвестор, Яша. Вошло пятнадцать сантиметров, а вышло пятьдесят два. Доходность в триста сорок шесть процентов получается.
— А, ты в этом смысле? — поперхнувшись, уточняет Яков и ржет — Интересный подход…
— Главное, правильный, — поднимает вверх указательный палец Антон.
Рядом хихикает толстенькая Галина. Мой сын вслед за взрослыми улыбается непонимающе. И тут до меня доходит.
Вошло пятнадцать, а вышло пятьдесят два. Это же… Моментально представляю своего работодателя и его пятнадцать сантиметров эрегированной плоти. И краснею. Как последняя дура заливаюсь румянцем.
— Антоха, базар фильтруй, — моментально подмечает Яков. Собирается в один момент, напуская на себя серьезность. — Тут женщины и дети… А ты со своими дебильными приколами…
— Ой, да ладно, — глуповато хихикает Терентьевна и осекается.
Сейчас бы ответить что-нибудь смешное и легкое, перевести все в шутку. Но я сникаю еще больше.
Пятнадцать сантиметров и пятьдесят два. Мужчины! Это ж надо такое придумать. Инвесторы хреновы.
— Кхмм… Мальвина, — улыбается мне Яков. — Это всего лишь стеб.
— Да, да, конечно, — киваю торопливо и, заслышав кряхтение в радионяне, поднимаюсь из-за стола. — Димочка проснулся… Мне нужно идти.
— Мама, я еще кушаю, — с набитым ртом провозглашает Мишутка.
— Беги, Мальвина, — отпускает меня Яков и добавляет мягко. — Я Миху потом к тебе приведу.
— Спасибо, — несусь к дверям. А в динамике уже слышен жалобный плач малыша. Тихий такой, мяукающий, будто котенок под дверью жалостливо в дом просится.
Ускоряю шаг, сворачиваю за угол и попадаю в холл, где сидит охрана.
Бормочу что-то нечленораздельное себе под нос, влетаю в знакомую арку под громкий бас Дмитрия Яковлевича. Ворвавшись в детскую, перевожу дух и подхватываю ребенка на руку.
— Тихо, тихо, мой хороший, — прижимаю младенца к себе. Принюхиваюсь, узнавая специфический запах, который ни с каким другим не спутаешь. — А кто это тут покакал? — уложив малыша на пеленальный столик, снимаю ползунки и подгузник.
Подгузник опускаю в ведро, скрывающее запахи. Красное, новомодное и совершенно бессмысленное. Выкачка денег у богатеньких — так этот дизайн называется.
Вытираю попу ребенка влажными салфетками. Припудриваю присыпкой, во избежание опрелостей. Надеваю чистый подгузник. Тоже из серии «для богатых». И взяв ребенка на руки, напевая, ношу по комнате.
— Спи, мой хороший, — пою тихо-тихо. И малыш расслабляется в моих руках. Прикрывает глазки. Сопит слабенько. Хороший такой, на папу похожий. Те же огромные глазищи, высокие скулы, ротик, разрез глаз. Полная копия.
«Хорошо, что на маму не похож!» — вздыхаю, качая ребенка. Малыш складывает губки бантиком. Причмокивает и засыпает.
А я в который раз мысленно обращаюсь к его матери.
Так нельзя. Ты только подумай, дурочка, от кого отказалась!
Малыш всхлипывает. Напрягается. Понимает, бедолага, что матери нет рядом. Да он и не знал ее никогда. Лаура с первого дня отказалась от сына.
Он и ведет себя как отказник. Я видела таких деток. Они почти не кричат, чувствуя чужие руки. Выживают. А если потом оказываются у любящих и заботливых родителей, пусть даже приемных, начинают вести себя, как обычные дети.
Помню, у нас девочка одна такая была…
Малыш вздыхает и всхлипывает жалостно, словно просит защиты.
— Ты в безопасности, котенок. У тебя хорошая семья, — напеваю вполголоса. — Папа, дядя, другие родственники. Тебя все любят, малыш.
«Вот только матери нет», — сглатываю вязкий ком.
Малыш смотрит на меня оторопело, будто изучает. Маленький еще, только-только родился, а