Портал к тебе - Александра Никишаева

— Ты слишком переживаешь из-за этого.

Камилла ответила что-то неразборчивое, какой-то короткий, раздраженный звук. Я увеличила громкость, затаив дыхание.

— Я просто не понимаю, зачем тебе вообще во всё это вмешиваться, — прозвучал её голос.

Дэмиан тихо, почти ласково рассмеялся.

— Потому что люди редко знают, чего хотят на самом деле, Камилла.

Я замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомый холод.

— Ты опять за своё? — вздохнула она.

— Не совсем.

Последовала небольшая пауза. Я слышала его размеренное дыхание.

— Помнишь того инженера из северного филиала?

— Того, который отказался подписывать договор?

— Именно его.

В голосе Дэмиана проскользнула улыбка. Я почувствовала, как мои пальцы, сжимающие кристалл связи, стремительно холодеют.

— Он был абсолютно уверен, что никогда не станет работать на меня, — произнес Дэмиан с легкой ноткой иронии. — С упорством фанатика твердил, что его расчёты принадлежат только ему.

Камилла тихо, почти кокетливо рассмеялась.

— И что же произошло в итоге?

— Ничего особенного, — ответил он.

Последовала короткая, звенящая пауза.

— Я просто поговорил с ним.

— Дэмиан... — в голосе Камиллы послышалось что-то похожее на сомнение.

— Что?

— Ты говоришь так, будто...

— Будто заставил его? — перебил он её, и в его голосе снова послышался смешок.

Он рассмеялся открыто, но в этом смехе не было ни капли тепла.

— Нет. О, нет, Камилла. Он сам всё решил.

Я перестала дышать. Сердце забилось где-то в горле, глухо и тяжело. Дэмиан продолжил, и теперь его голос звучал почти назидательно, с той самой пугающей уверенностью, которая когда-то заставила меня поверить, что он — единственный, кто меня понимает.

— В этом и заключается разница. Я никогда не заставляю людей делать то, чего они не хотят.

Снова пауза. Я почти слышала, как он довольно откинулся на спинку кресла.

— Я просто помогаю им понять, чего они хотят на самом деле.

По моей спине пробежал ледяной холод, который, казалось, проник в самые кости. Я медленно, почти бессильно опустилась в кресло. Перед глазами, как в старом, заезженном кинофильме, всплыли воспоминания. Десять лет. Десять лет я была рядом с ним. Десять лет, в течение которых каждое его решение казалось мне единственно разумным. Каждый компромисс — необходимым шагом к общему успеху. Каждое моё отступление — добровольным жестом любви и поддержки. Я вспомнила, сколько раз, сколько сотен раз я повторяла эти слова:

— Ты прав.

— Наверное, так действительно будет лучше.

— Я доверяю тебе.

— Если ты считаешь, что это необходимо...

Я всегда была уверена, что просто любила его. Что была слишком мягкой, слишком доверчивой. Я винила свою слабость. Но теперь, слушая запись, я вдруг вспомнила события на выставке. Тогда артефакт Орелиана уже защищал меня, создавая ту самую «глухую стену» вокруг моего сознания. И именно поэтому я видела всё с пугающей ясностью. Я помню, как люди вокруг Дэмиана постепенно начинали соглашаться с ним. Как их лица расслаблялись, теряя всякое напряжение. Как исчезали последние сомнения, словно их просто стирали ластиком из памяти. Как даже самые откровенно неудобные вопросы через несколько минут превращались в одобрительные, почти автоматические кивки.

Тогда я видела это. Я видела этот процесс своими глазами. Но мой собственный разум, всё еще отравленный годами его влияния, отказывался верить в очевидное. Я убеждала себя, что это просто невероятная харизма. Что он просто мастер слова. Что его природное, магнетическое обаяние настолько сильно, что подчиняет себе любого. Я видела симптомы, но наотрез отказывалась ставить диагноз. Но теперь... теперь, слыша его голос в записи, я понимала, что это была не харизма. Это была хирургическая операция над чужой волей. И то, что я видела на выставке, было не «обаянием», а процессом стирания личности. Без наркоза и без согласия.

Я снова включила запись. Голос Дэмиана, спокойный и почти ласковый, прозвучал в мертвой тишине кабинета:

— Самое забавное, Камилла, что люди потом искренне считают, будто решение было их собственным.

Запись оборвалась. Я сидела неподвижно, боясь даже шевельнуться, чтобы не разрушить этот хрупкий, ледяной момент. Моё сердце билось так сильно и часто, что казалось, будто оно пытается пробить ребра и вырваться наружу. Дар. Вот что это было на самом деле. Не просто харизма, не просто врожденное обаяние или развитая эмпатия. Очарование. В самом его первоначальном, пугающем смысле. Способность вызывать безусловное расположение. Ослаблять сопротивление, как кислота разъедает металл. Мягко, незаметно подталкивать человека к нужному решению, создавая иллюзию выбора. А если развить эту способность достаточно сильно... если отточить её до совершенства... Подавлять волю. Полностью.

Я медленно открыла глаза, и впервые за всю эту жизнь мне стало по-настоящему, животно страшно. Потому что я осознала одну простую и беспощадную вещь. Я прожила рядом с Дэмианом десять лет. Десять лет, в течение которых я могла быть... не свободной. Может быть, я действительно любила его. Может быть, сама выбирала оставаться рядом, несмотря на все тревожные звоночки. Но теперь я поняла, что эта истина навсегда останется для меня недосягаемой. Я уже никогда не узнаю наверняка, где заканчивалась моя собственная воля и начиналось его воздействие.

Я посмотрела на маленький кристалл связи, который всё ещё лежал передо мной. На мгновение мне стало трудно дышать, воздух в легких словно превратился в густой свинец. Потому что теперь я понимала, зачем Орелиан подарил мне амулет. Он думал не только о Камилле. Он знал. Он видел эту игру насквозь ещё до того, как я заметила первые фигуры на доске. И если бы не этот артефакт... Если бы Дэмиан снова попытался воздействовать на меня, используя свои «очаровательные» методы... Я не была уверена, что смогла бы это заметить. Я бы просто снова сказала: «Ты прав», и снова покорно склонила бы голову