Портал к тебе - Александра Никишаева
Если Дэмиан действительно обладал даром внушения, то где заканчивалась его харизма и начиналось воздействие? Я замерла, пытаясь проанализировать этот механизм. Что, если он не ломал меня грубо? Что, если он просто слегка подталкивал? Убирал лишние сомнения, приглушал тревогу, делал свои слова чуть убедительнее, а мои возражения — незначительными. Этого было бы достаточно для одного решения. Потом для второго. А через десять лет человек просто перестает помнить, где заканчивается чужая воля и начинается его собственная.
Меня пробил ледяной, настоящий ужас. Я прожила десятилетие рядом с человеком, который мог заставить меня хотеть того, чего хотел он, и я даже не подозревала об этом. Моя «преданность» была всего лишь тщательно настроенным резонансом под его частоту.
Я перевела взгляд на Камиллу. Она смотрела на документы в руках чиновника, и на её лице отразилось искреннее, почти детское недоумение. Она тоже была частью этой игры, даже не подозревая о правилах. А затем я подумала об Орелиане. Он не просто подарил мне защитный кристалл. Он вырвал меня из ментального плена, о существовании которого я даже не догадывалась. Моя благодарность к нему впервые стала почти физической, ощутимой, как тепло в груди. Я больше не сниму этот артефакт. Никогда.
Тем временем Дэмиан наконец закончил выступление. Он что-то рассуждал о «промышленных резервуарах» и «стратегическом будущем», но я почти не слушала. Я смотрела на людей и видела, как толпа постепенно теряет интерес. Магия разрушалась. Потому что на этот раз рядом не было меня. Не было той, кто втихомолку исправлял его ошибки, кто наполнял его пустые слова смыслом, кто был его истинным двигателем. Дэмиан больше не был богом этого зала. Он был посредственностью, которая слишком долго и успешно притворялась гением.
Когда толпа начала расходиться, я намеренно сократила дистанцию. Я подошла достаточно близко, чтобы он почувствовал мое присутствие, чтобы он ощутил этот новый, чужой холод, исходящий от меня. Он все еще отвечал на последние, формальные вопросы, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших металлический цилиндр. Его триумф превратился в пепел прямо у него в руках.
Я наклонилась к нему, почти касаясь его плеча, и тихо, с едва уловимой иронией, произнесла:
— Не отчаивайтесь, господин Скотт. Повезёт в другой раз.
Он вздрогнул и резко обернулся. Его взгляд метнулся по моему лицу, лихорадочно, почти жалко пытаясь найти там привычное, слепое обожание очередного человека, в котором он привык купаться годами. Но там ничего не было. Только ледяное спокойствие и глубокое, бесконечное безразличие.
Я отступила назад, плавно разрывая дистанцию прежде, чем он успел что-то ответить. И только тогда, когда между нами снова возникла безопасная пропасть, я позволила себе улыбнуться. Это было первое настоящее, чистое ощущение справедливости в моей жизни.
Я увидела, как Камилла тут же бросилась к Дэмиану, засыпая его приторными утешениями и фальшивой поддержкой. Для меня она больше не была «подругой» или соперницей. Она была всего лишь стервятником, который решил покормиться за счёт его падения, надеясь удержаться на плаву вместе с тонущим кораблем.
Я развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Теперь я знала правду. Дэмиан был опасен не только потому, что умел воровать чужие идеи и присваивать себе чужой гений. Он был опасен тем, что умел делать так, чтобы люди сами хотели отдать ему всё: свою волю, свои мечты, свою жизнь. И он даже не подозревал, что я теперь знаю его главный секрет.
Глава 23.1
Для Этерваля имя «Э. Райт» стало новой городской легендой. Сначала это был едва слышный шёпот в пыльных кулуарах Патентного бюро, который воспринимали как досадную ошибку или чью-то удачную шутку. Затем пошли недоумённые взгляды старых профессоров Академии — людей, привыкших считать себя вершиной эфирной мысли. Они часами изучали документы, пытаясь понять, откуда в городе внезапно взялся человек, чьи расчёты по стабилизации эфирного потока заставляли все существующие разработки выглядеть детскими упражнениями, написанными на полях тетради. А когда был опубликован второй патент — на стабилизатор эфирного потока, — шёпот превратился в оглушительный гул. Стабилизатор был не просто устройством. Он был ключом. Тем самым недостающим элементом, который позволял превратить опасные, капризные и нестабильные пространственные переходы в предсказуемую, математически выверенную технологию. Это был прыжок через десятилетие эволюции, совершенный одним человеком. И никто не знал, кто такой Э. Райт. Никто — кроме узкого круга лиц.
Я наблюдала за этим триумфом из своей лаборатории в «Серебряных цехах». Моё рабочее место постепенно превратилось в странное, почти сакральное святилище из полированной меди, прозрачного стекла, прецизионных инструментов и бесконечных, переплетающихся чертежей. Здесь, за тяжелыми дверями, я могла наконец позволить себе быть собой. Я больше не была Элли. Не была той наивной, бедной девочкой из Академии, которой нужно было заслуживать одобрение. Я больше не была будущей женой Дэмиана Скотта, удобным дополнением к его имиджу. Здесь я была Элис. И одновременно — Э. Райтом. И мне нравилось это разделение гораздо больше, чем я ожидала. В этом дуализме была какая-то особенная, острожная свобода, о существовании которой я раньше даже не подозревала.
Здесь никто не смотрел на мои чертежи с этой приторной, снисходительной улыбкой. Никто не говорил мне, что я «слишком увлечена работой» или что мне нужно «немного отдохнуть», потому что женщина не должна проводить по двадцать часов в лаборатории, забывая о сне и еде. Здесь мои идеи оценивали только по одному, единственному критерию: работают они или нет. И они работали. Безупречно.
Рейнар заходил ко мне почти каждый вечер. Иногда он приносил отчеты, иногда — последние новости из мира патентов, а иногда приходил просто для того, чтобы посмотреть, над чем я работаю. Сначала он молча наблюдал за мной, сложив руки на груди. В его лице читалось то самое выражение, которое я помнила ещё по прошлой жизни: спокойствие, внимательность и