Все на своих местах - Дана Андерс

Я подошла к нужному подъезду и набрала номер квартиры. Это все очень странно — в нашей старой пятиэтажке был одно время кодовый замок, но его постоянно ломал пьяный зэк с пятого этажа. Дверь открылась, я прошла внутрь. Слева у входа находилась комната консьержки с окном. Я поздоровалась. Женщина кивнула, но ничего не спросила у меня. Наверное, она меня знает. Значит, что я ничего не перепутала и пришла по нужному адресу.

Я вызвала лифт и поднялась на восьмой этаж. Подошла к нужной двери и нажала звонок. За дверью тут же раздался громкий лай. Мне открыла Женька.

— О, наконец-то явилась! — поздоровалась она. — Только тебя и ждем!

Рядом с ней скакал черный пудель. Это же Джексон… собака, которую мы подарили бабушке и деду всего два года назад. Я присела, и пёс тут же облизал мне все лицо. Получается, ему сейчас больше двенадцати лет, он уже совсем старичок.

— Приехала и ничего не сказала, — протянула я. — Я обижусь.

— Да я просто в дом мебели ездила, а потом вспомнила, что вы же тут рядом живете, и решила навестить, а то давно не виделись. Позвонила, а оказалось, тебя ждут к обеду. Ну я и приехала.

В квартире вкусно пахло свиными отбивными. Пока мама что-то делала на кухне, из комнаты вышел улыбающийся папа. Мы обнялись. Он выглядел намного худее, чем раньше.

— Девочки, мойте руки и идите за стол, — сказал папа.

Мы прошли на кухню. Она оказалась огромной! По сравнению с маленькой кухней в пятиэтажке, где с трудом могли разойтись два человека. У стены здесь стоял угловой диван, рядом с ним был накрыт стол. Почти как на праздник. Непонятно только, что празднуем. Можно ведь было просто выпить чаю… До нового года еще три недели, дни рождения уже прошли. Мама проверяла отбивные в духовке. Вкусно пахло запеченой свининой и расплавленным сыром.

На столе уже стояли тарелки, салат оливье, маринованные огурцы и помидоры, сыр с колбасой, несколько бокалов и рюмок, бутылка коньяка и вино.

— Еще десять минут постоит и будет готово! — сказала мама, тыкая ножом в отбивные на противне.

— А мы что-то празднуем? — тихо спросила я, наклонившись к Женьке.

— Ты что, совсем заработалась? — рассмеялась она.

— Садитесь, девочки.

Папа уже разливал коньяк по рюмкам. Мама сделала тише телевизор.

— Садись давай, чего ты как неродная! — сказала Женька.

— Мне лучше вина, — попросила я, садясь на диван. Женька села рядом. Я все еще не могла привыкнуть к новой кухне. Я впервые была в этой квартире. Люди рядом были близкими и любимыми, а место было совсем чужим и незнакомым. Мне было сложно делать вид, что ничего не произошло, и что я не помню последние десять лет.

— Хотя ладно, можно коньяк, — согласилась я, чтобы не вызывать подозрений. В своем времени я не пью крепкие напитки. Но, похоже, за десять лет мои вкусы изменились.

— Вот и правильно, — согласился папа. Женька кивнула и взяла рюмку в руку. Мама села за стол.

— Ну, за встречу! — сказал папа и поднял рюмку. Он не изменил своим привычкам — спустя десять лет говорил проверенные короткие тосты. Мы чокнулись. Все выпили свои рюмки за один глоток, а я продолжала задумчиво держать свою в руке. Потом поставила ее на стол. Налила себе немного колы в стакан. Выдохнула и опрокинула в рот свой коньяк. Быстро запила колой. Горло обожгло, на миг перехватило дыхание, но чуть позже внутри стало тепло. Не так уж это и ужасно, но лучше я буду пить вино.

Мама рассказывала о переменах на работе, о новом руководстве и порядках. По разговору я поняла, что она работает всё там же, за десять лет стала директором департамента на производстве. Папа тоже работал, но уже не так, как раньше. После болезни он ездил в офис только раз в неделю, а остальное время мог работать из дома. Рядом крутился Джексон и выпрашивал еду, делая большие жалостливые глаза.

— Между первой и второй птица не должна пролететь, — сказала Женька. Папа снова разлил коньяк по рюмкам.

— За женское… — начал папа.

— …здоровье! — продолжила я и рассмеялась. Эту шутку я уже знала. Однажды папа в гостях захотел сказать тост за женское счастье, но задумался на середине фразы, будто забыл, и сказал “здоровье”. Папа смутился и хотел исправиться, но было поздно. Гости хохотали минут пять! Тост оказался удачным, стал рабочим и самым популярным. Женское здоровье — возможно, даже важнее, чем женское счастье.

На третий раз выпили не чокаясь за тех, кого уже нет.

После я вышла в туалет и решила пройтись по квартире, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое. Здесь было две больших комнаты. Новая мебель, новые шкафы, но внутри оказались все те же старые книги. На стенах висели те же самые картины, которые рисовал дед. На диване лежал старый шерстяной плед в клетку. Комната поменьше — раньше была моей. Стены были пустыми. Ни одного плаката. Исчез мой музыкальный центр с компакт-дисками. Другой письменный стол, на нем черный ноутбук. Совсем не похоже на комнату из моего времени. Мебель та же, кроме нового дивана. Она вдвое больше, просторнее, светлее. Но она не моя. Я была чужой здесь, в этом времени. Только сейчас я поняла, как соскучилась по своему настоящему дому, родителям, друзьям и кошкам. И как сильно мне хочется вернуться обратно в своё время. Только что еще нужно сделать, чтобы вернуться? Что еще нужно исправить, чтобы меня отпустили обратно?

Я вышла в коридор. На тумбочке у зеркала лежала несколько стопок журналов “Oops”. Этот журнал я часто покупала в школе. Он выходил каждый месяц. Я даже почему-то помнила, как покупала самый первый номер — весной перед каникулами, кажется, в пятом классе. В газетной палатке в подземном переходе у метро “Алтуфьево”. Было солнечно, и мы с Женькой вместе шли домой после уроков, чтобы перекусить и потом пойти гулять. Я заметила новый, недорогой журнал в палатке и сразу купила его. Женька называла меня транжирой и говорила, что я трачу деньги на всякие глупости. Но журнал был такой красивый. Как для взрослых женщин, только для девочек. Я читала его и чувствовала себя такой классной, как никогда после. Только вот я не помню, чтобы я хранила все