Портал к тебе - Александра Никишаева

— Простите, госпожа Барнс, — перебил меня один из экспертов, даже не подняв глаз от бумаг. Его голос был сухим и скучающим. — Мы всё понимаем, но давайте сразу перейдём к сути. Мистер Скотт, как вы решили вопрос с перегревом накопителя при пиковых нагрузках?

Я замерла с открытым ртом, так и не закончив фразу.

Я только-только начала объяснять саму суть стабилизации — ту самую сердцевину проекта, которая и была единственным решением проблемы перегрева. Но вопрос был адресован не мне.

— Потоки энергии перераспределяются через третий контур, который... — попыталась я вклиниться, но мой голос утонул в холодном тоне следующего спикера.

— Госпожа Барнс, будьте любезны, оставьте технические вопросы мужчинам.

Голос принадлежал другому эксперту — самому пожилому из них, с цепким, как у стервятника, взглядом и тонкими, плотно сжатыми губами.

— Мы обсуждаем инженерную архитектуру, а не теоретические изыскания. Мистер Скотт, продолжайте.

В зале повисла тишина. Тяжёлая, удушливая тишина, в которой я вдруг отчётливо услышала, как зашуршал пергамент под пальцами Дэмиана.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щёки, а в ушах зашумело, заглушая всё вокруг. Я стояла там, в самом центре своего триумфа, и вдруг с пугающей ясностью осознала: для этих людей я была лишь красивым приложением к Дэмиану. Невидимой тенью. Эстетичной декорацией, призванной дополнить образ успешного молодого изобретателя.

Я уже собиралась возразить, уже открыла рот, чтобы с достоинством и яростью защитить своё право быть услышанной, когда сильная рука легла мне на поясницу.

Дэмиан сделал шаг вперёд, мягко, но решительно заслоняя меня собой. Жест был настолько естественным и уверенным, что я даже не сразу поняла: он фактически выстроил между мной и комиссией живую стену.

— Коллеги, я полагаю, возникло досадное недопонимание, — его голос зазвучал бархатно, но за этой мягкостью скрывалась холодная, вибрирующая сталь. — Вся архитектура, о которой я говорю, была создана Элис Райтаной Барнс. Без её гениального видения этот накопитель так и остался бы грудой бесполезного металла. Я лишь облёк её мысли в форму, став инструментом в её руках. Поэтому я прошу вас слушать её с тем вниманием, которого она заслуживает.

Эксперты недовольно поморщились, переглянулись, но замолчали. В зале воцарилась иная тишина — теперь это было молчание людей, которых заставили признать чужую значимость.

Я посмотрела на Дэмиана, и в груди что-то надломилось. К глазам подступили горячие, жгучие слёзы. Он спас меня. Он увидел меня в тот момент, когда я сама стала для себя прозрачной. Он защитил мою честь там, где я была бессильна перед лицом этого застарелого высокомерия.

Когда мы наконец вышли из зала, я всё ещё дрожала, словно после сильного озноба.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на него снизу вверх, чувствуя себя маленькой и бесконечно уязвимой. — Я... я не знала, что всё будет именно так.

Дэмиан остановился. Его небесно-голубые глаза смотрели на меня с таким глубоким, почти болезненным сочувствием, что внутри всё сжалось в один тугой узел. Он мягко, бережно взял моё лицо в свои ладони, заставляя меня смотреть только на него.

— Тебе не нужно тратить свои силы на них, Элис, — его голос стал тише, приобретая интимную, доверительную окраску. — Эти люди — всего лишь реликты прошлого. Они не способны оценить чистоту и смелость твоей мысли. Они видят только форму, титулы и статус. Зачем позволять им ранить тебя? Зачем тратить твой свет на тех, кто привык жить в сумерках?

— Что же мне делать? — прошептала я.

В тот момент я действительно чувствовала себя маленькой, почти прозрачной и совершенно беззащитной перед этим миром.

— Я ведь хочу... я просто хочу, чтобы мир узнал об этом. Чтобы всё, что я делаю, имело смысл.

Дэмиан улыбнулся. Той самой обманчиво-тёплой улыбкой, которая когда-то заставила меня поверить в него без единого сомнения. Он притянул меня к себе, и я снова почувствовала этот обволакивающий, почти дурманящий уют, который он так искусно создавал вокруг нас, отсекая всё лишнее. Его губы почти коснулись моих волос, обжигая дыханием.

— Позволь мне стать твоим голосом, — прошептал он, и эти слова прозвучали для меня как самая искренняя и священная клятва в мире. — Ты будь сердцем проекта. Создавай. Исследуй. Занимайся тем, чем ты так горишь, в тишине и спокойствии. А я буду тем щитом, который отсечёт весь этот шум. Я буду переводить твой гений на их примитивный, скучный язык, чтобы они приняли его, не пытаясь зарубить на корню.

Я закрыла глаза, отдаваясь этому чувству. Мне казалось, что он предлагает мне истинную свободу. Свободу от необходимости каждый божий день сражаться, доказывать, кричать, чтобы тебя просто заметили. И я согласилась.