Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

Пушистые длинные ресницы слегка дрогнули: повеса приготовился отвесить расхрабрившейся приятельнице что-то из рук вон непристойное, как один из парней впереди неожиданно гаркнул:

– Мусора!!!.. Валим!!!

Люба едва успела приметить три тени в форме, как Сэро, молниеносно схватив её за руку, втопил с места словно ошпаренный. Усталость и хромоту мальчишки сдуло ветром.

Тренированное тело и качественная физическая подготовка давали Ибрагимову значительную фору. Девочка за резвым приятелем не поспевала, хоть и старалась изо всех сил. Удерживаемая за руку мёртвой хваткой, она, спотыкаясь, болталась из стороны в сторону обременительным грузом, замедляя движения парня. Тело её, не привыкшее к спорту, выбивалось из сил: сердце бешено колотилось, горло саднило, в висках стучало. Удерживал на плаву задыхавшуюся тихоню только топот ног позади да страх попадалова за решётку.

Шайка негласно разделилась, стартанув в разные стороны: кто в перелесок, кто – за трамвайные пути, кто – мимо гаражей в унылый частный сектор да неприглядную промзону. Мимо неслись грязные, измазюканные горе-художниками стены с облупленной штукатуркой и заколоченными битыми окнами. Думать было некогда, запоминать дорогу – тем более.

Парочка залетела за угол в короткий петлистый проулок. Проносясь мимо узкого тёмного прохода между стенами ветхих домов, Сэро тормознул, изловчился, подхватил Поспелову за талию и со всей дури швырнул её в бесформенную свалку мусора, коробок и тлевшей ветоши.

Девочка, не успев ойкнуть с перепугу, провалилась в рыхлый гнилой хлам, забивший под завязку проём между зданиями, и утонула в отбросах с головой. Ноздри заполонило убийственное амбре плесени и тухлятины. Сверху что-то ещё сыпалось, а потом прекратило. Школьница затихла.

Люба не знала, сколько просидела в куче сора, боясь дышать. Зашевелиться её заставил странный шорох у ног: возможно, крысы. Старшеклассница осторожно, как можно тише выкопала себя из запревших очистков, вонючих лохмотьев, картонной рвани, пользованной туалетной бумаги, с омерзением сняла с волос склизлый пищевой пакет, слипшийся в лепёшку от прогорклого жира, и вышла в проулок.

Место девушка не узнавала. Улочка была пугающе пуста, сквозила дряхлостью и нищетой. Где-то снаружи слышался грохот трамвая. Школьница быстро сняла вещи, впитавшие гнилостные соки свалки: спортивный костюм, футболку и убитые домашние кроссовки. Проверила карманы, зашвырнула манатки в глубину лаза. Затем достала из рюкзака сменные юбку, босоножки и блузку, переоделась наспех, стыдливо оглядываясь по сторонам. Спрятала волосы под кепку, а деньги – в лифчик, напшикалась духами, кинула пустой рюкзак и флакон туда же, куда и старые вещи, да пошла к выходу.

Озираясь, Поспелова с горем пополам вышла к договорной точке сбора у тыла второго автовокзала, укрылась за деревом и начала наблюдать. Она не знала, поймали ли кого-нибудь из ребят, где они сейчас. Не знала, откуда вылезла милиция и почему на них вышла. Тёмные ли их делишки привлекли внимание правоохранителей, или ребят искали после разбоя на заброшке недельной давности, или гопники, пострадавшие от рук Ибрагимова и Топора, заявили куда следовало.

«Где же ты, Сэро?!» – переживала Люба, а сердце ныло столь мучительно, что хотелось истошно разрыдаться. Она помнила наказ: если он да Илья в случае облавы или другого нежданчика не вернутся к месту встречи до отправления последнего автобуса, то Люба должна будет уехать сама.

Десятиклассница, истерзанная вконец тревогой и дурными предчувствиями, уже уселась в конце кривобокого тарантаса до станицы и приготовилась покинуть Краснодар, как явились оба цыгана.

Ибрагимов плюхнулся на засаленное сиденье рядом с подругой – вспотевший, помятый, измотанный. Молча некоторое время поглазел в неопрятную обивку потолка автобуса. Несколько раз глубоко вздохнул и с шумом выпустил обратно из лёгких воздух, отёр ладонями усталое, грязное от пыли и пота лицо, затем повернулся к ждавшей объяснений приятельнице, беспечно улыбнулся и нарочито небрежно выдал:

– Чего таращишься, сестрёнка?! Нижнее со страху подмочила, да?.. На, вот, держи Чупа Чупс, а то помнится, пососать ты так и не успела!

– Да пошёл ты! – Люба побагровела, изменившись в лице, и стремительно отвернулась прочь, к окну, сгорая от злости из-за повесы, что, довольный, тихо посмеивался у неё за спиной.

***

10 «А» окончательно сменил приоритеты, повадившись обсуждать Поспелову без отрыва от производства.

Вдруг выяснилось, что Люба, оказывается, девочка очень даже симпатичная, интересная и вообще-то умная. Чтение книжек и посиделки в библиотеках нежданно-негаданно из недостатков превратились в её достоинства. Закрытость и домоседство были признаны скромностью и хорошим воспитанием, а стремление тусить подальше от основного выводка – избирательностью и умением держать себя на людях.

Ребята проявляли к застенчивой ровеснице уважительное внимание и приветливое отношение. Бывшая отщепенка осторожно наблюдала, принимая уважение от былых обидчиков за выгодность, а приветливость – за фальшь, да предпочитала держаться своего привычного проверенного круга в лице неуклюжей угрюмой отличницы Лаврентьевой Сони и некрасивой робкой троечницы Федотовой Веры. Одноклассникам она не доверяла, да и доверять никак уже не смогла бы, помня наизусть оплеухи, издёвки и плевки в душу, коими 10 «А» с безжалостной щедростью одаривал её на протяжение шести школьных лет.

Конопатый хорошист Миша Крюков (облюбованный Александрой Григорьевной на роль удобного зятя) и его приятель-увалень Семён Мережко кстати вспомнили, что Поспелова – одна из лучших по написанию текстов, и под шумок подкатили на перемене обсудить итоговое контрольное сочинение. Парни неловко топтались возле её парты, стараясь вывести неуклюжий диалог в увлекательное обсуждение, но Любе на их потуги было наплевать. Оба в её глазах смотрелись простоватыми ограниченными занудами, с которыми нет и не может быть общих тем для бесед.

«Как странно, – задумалась она, кисло внимая мыслительным пёрлам рыжего Крюкова. – Раньше я бы улетела от счастья на Луну, если бы вы соизволили подарить мне хоть чуточку своего уважения! Ждала я, ждала, когда кто-нибудь из вашей орды меня за человека признает, да так и не дождалась. А сейчас ни вы, ни ваше уважение и даром мне не впёрлись. Наивные: о жизни да о политике рассуждают. Ха, дети малые! Отползите прочь от моей парты, нудные вонючки, сил нет слушать! Тупицы. И тебе, Миша, и тебе, Сёма, до Ибрагимовых и Коробкина гавном плыть».

– Сегодня мне шагать в ту же сторону, что и тебе, – доверительно шепнула Любе перед шестым уроком Дарья Бутенко. – Не против вместе прогуляться? Поболтаем о том о сём, посекретничаем?

Тихоня непроизвольно вздрогнула – смутные отголоски болезненных воспоминаний всколыхнули в её девичьем хрупком теле забытую волну разочарования.

– Не получится, – пресно поджав губы,