Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

При Имире Любу распирало на откровения, как никогда не случалось при его брате. Девушка, не в силах справиться с порывами души, повадилась жаловаться на мать. Обида лилась водопадом из её рта и не знала ни конца ни края.

Ибрагимов не перебивал, не комментировал, не кривился и не отстранялся, не читал морали и никого не осуждал. Просто молча слушал. Внимательно и серьёзно. А Люба, чувствуя себя непривычно уютно, доверялась ещё больше. Она садилась, скрестив ноги по-турецки, и всё говорила и говорила, будто в трансе.

Солнце почти зашло за горизонт. Небо потускнело, но на полянке под ивой никто не собирался до дома. Пахло чернозёмом свежевскопанных огородов, дымом костров, доносились громкие крикливые голоса возившихся на участках станичников. Какофонил свежий выводок озёрных лягушек. Водная гладь без солнечного света начала темнеть, превращая ленивую мутно-зелёную реку в непрозрачную чёрную клоаку.

Отличник взял слово, когда словесный водопад Поспеловой из обид и горестей иссяк.

– Родителей не выбирают, Люба.

– Хочешь сказать, стоит понять и простить?

– Не-а. Кто мы такие, чтобы прощать? Я лично никого ещё простить не смог. А вот принять случившееся – очень даже. Принять, Люба, проще. Ты в прошлом, обижаясь и злясь, ничего не изменишь. В любом случае, ушедшее невозможно перекроить.

– И что, по-твоему, мне делать?

– Жить тем, что сейчас, и думать о завтрашнем дне. Кайфовать рядом со мной, а не тратиться на умершую сестру и нервную Александру Григорьевну. Иначе всё упустишь, как и твоя мама, утонувшая в гибели маленького ребёнка на двадцать с лишним лет. Выбор за тобой.

Удача, так долго благоволившая наивной Поспеловой на просторах краснодарских базаров, начала отворачиваться от неё.

Один раз к тихоне прицепилась группа быдловатого молодняка и грубо потащила на территорию ближайшей заброшки. Люба не смогла объяснить, кто она такая и что делает на рынке, да и отмороженным пацанам, жаждавшим крови и хотевшим как следует поглумиться, её оправдания были глубоко не интересны. Они специально выслеживали школьницу и желали отыграться, оторвав её от основного рабочего косяка.

Поспелову уже знатно нахлестали ради забавы по щекам да потаскали за волосы, когда на заброшку в её поисках вышли оба цыгана и их подручные. Завязалась суровая драка, оставившая в памяти перепуганной десятиклассницы неизгладимые впечатления. Сэро окончательно перестал казаться Любе всего лишь смазливым обаятельным нахалом, острым на язычок, когда он на её глазах одному из чужих кирпичом безжалостно пробил голову, другому – вывернул руку, а третьего пинком скинул с полуобвалившегося лестничного пролёта. Люба видела повесу дерущимся уже второй раз и снова поразилась необратимой жестокости, с которой он ввязывался в потасовку, отстаивая своё.

Вторая нешуточная свара настигла Ибрагимова, тихоню и Топора, когда они, выйдя с базара, топали по трамвайным путям, проходившим через безлюдный перелесок и жуткие ржавые гаражи.

Скучавшим гопникам, сидевшим на кортанах вокруг сымпровизированного из хлама стола, не понравилось присутствие подростков в их зоне отчуждения. Подросткам не понравились навязчивое внимание и бесцеремонное желание гопарей отжать сигареты, рюкзаки и выручку.

Началась возня. Пацаны метнулись в поросль, чтобы увести гоп-стоп подальше от трамвайных путей и ненужных случайных свидетелей. Беспомощная Люба, находясь со страху на грани истерики, в ужасе следила за повесой и Топором, мелькавшими в поросли, да молилась за обоих, потому что не представляла, что будет с ней, если её телохранители не устоят.

Когда Сэро, испачканный в крови, вылез из одичалых кустов, прихрамывая, перешёл через трамвайные пути, достал из рюкзака несвежую футболку и начал вытирать об неё финку, девочке поплохело. Поспелова скрючилась и напрочь избавилась от остатков беляша с томатным соком.

– Ты, мля, как принцесса на горошине! – язвительно выговорил брюнет, отстав от группы ради плетущейся подруги.

Люба, еле державшаяся на ногах после увиденного, косо посмотрела на него и издала слабый писк.

– Предупреждал в январе, что может быть всякое, божий ты одуван, – приглушённо продолжил приятель. – Лёгкие деньги не про халяву, а про полную задницу. В следующий раз при таком раскладе не стой, как грёбаный истукан, а вали нахрен, сверкая пятками, поняла?

– Поняла, – выдавила школьница, чувствуя новый приступ тошноты.

Сэро, видя неминуемое, схватил её за плечо и затолкнул за угол ветхого забора, изрисованного граффити. Поспелову вывернуло от спазма.

– Да что ж такое! – виновато молвила она, разогнувшись после потуг, поспешно вытирая рукавом губы. – Уже пятый раз за два часа!

Топор, Илья да ещё несколько пацанов стояли в стороне, ожидая их. Увидев, что те зашевелились, группа снова двинулась в путь.

Ибрагимов устало протёр вспотевшее лицо тыльной стороной раненой правой руки, перемотанной обрывком злосчастной футболки, о которую он недавно чистил испачканную финку. «Зато заработок при тебе», – пробежала циничная мыслишка в голове десятиклассницы, и она снова зашаталась на некрепких ногах. Это не укрылось от утомлённого ровесника, что брёл рядом.

– Угомонись уже, вафля блаженная! Я никого не прирезал. Пырнул в бедро, чтобы один быстро двигаться не мог, а другого по руке цапанул! Петух меня придушить со спины пытался, так что либо я – его, либо он – меня! Поэтому хватит шататься, как ковыль в степи, зефирное ты недоразумение!

Люба от беспардонного выброса в свою сторону сначала впала в ступор, а потом оскорбилась.

– Зачем на мне отрываешься?! Я не виновата, что уроды стали нарываться!

– Да мне похрен, в чём ты виновата! Хватит нюни пускать, матрёшка нетраханная!

– Ах ты ж!!!.. – Поспелова позеленела от возмущения.

Сэро, выпустив накопленный гнев, тут же успокоился и безудержно расхохотался. Пацаны, что шли впереди на добрый десяток шагов, лениво обернулись на шум, а потом так же равнодушно отвернулись, решив, что перебранка этих двоих – не их ума дело.

– А говорила, что мои унизительные нотации больше слушать не будешь! – остыв, весело съехидничал повеса. – Вот и верь девочкам на слово! Ой, нехрен пялиться волком! Обидки тут гоняет! Короче, чтобы ты угомонилась и подобрела…

Юноша полез в карман спортивной куртки, повязанной на поясе, вытащил Чупа Чупс и подал нахохлившейся ровеснице.

– На-ка, пососи! Потренируй ротовую полость. Полезный навык, между прочим, заинька! Отвечаю, пригодится! – Сэро бесстыже подмигнул.

Люба на столь прозрачную провокацию ничего не ответила. Лишь скромно опустила серые глаза, нырнула в свои карманы и достала барбариску.

– На-ка, полижи! Тренируй язык для общей пользы дела. Вдруг понадобится, а ты не умеешь!

Сэро сначала оторопел от её находчивости, но тут же лукаво прищурился, развязно хмыкнул, высоко оценив меткость сдачи: «Растёшь, фиалка!»