Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

– Говорит: мама пол-литровую банку малинового варенья закатала и так устала, так устала! Варенье хлопотное! Я по триста трёхлитровых банок, случалось, за ночь закатывала и не померла, ха! Вот что мне надо было этой клуше генеральской ответить?!

Старшеклассница наизусть знала эту сцену, как и другие, потому что слышала много-много раз. Она догадывалась, что мама расскажет сыну дальше: как невестка невкусно готовила подливу к мясу, в отличие от неё, свекрови, как приходилось молча переглаживать за неумехой мужские рубашки, как только порошковые кексы молодуха и пекла. Шурик, обиженный на прошлое, роптал в ответ. И его кляузы сестра тоже знала наизусть: что тесть-генерал не помог продвинуться по карьерной лестнице, хотя имел кучу связей, не подмазал, хотя имел кучу денег. Вот что ему, генералу, жалко было? Что десятилетняя Ая не ценит денег, которые он иногда высылает её матери в качестве алиментов, и приезжает только потреблять.

Познакомились красавица Элла Георгиева, генеральская дочка, и обаятельный Саша Поспелов, молодой перспективный младший лейтенант, служивший в Узбекистане, на дискотеке. Влюбились взаимно да, недолго думая, решили пожениться. Родители Эллы полностью оплатили свадьбу, а всё, что осталось Поспеловым, – только явиться на торжество.

Тихоня видела Владимира Григорьевича, отца Эллы, лишь один раз – когда пятилетним ребёнком прилетела в Самарканд на свадьбу брата. Поспеловы тогда с Георгиевыми и познакомились. Любе понравилось казённое жильё генерала. Небольшая по площади квартира была чиста, уютна, хорошо и со вкусом обставлена. Девочка запомнила круглый стол, накрытый приятной на ощупь золотистой бархатной скатертью с длинной пушистой бахромой, и резную хрустальную вазу с конфетами и фруктами. Генерал – красивый брюнет с добрыми умными синими глазами – очень любил свою собаку, чёрного кудрявого пуделя Весту. Маленькая Люба гладила выдрессированного питомца под присмотром хозяина, чтобы не случилось чего плохого.

Зоя, жена генерала, запомнилась тихоне пышными тёмно-медовыми локонами, объёмными красными коралловыми серьгами и проницательными карими глазами. Женщина яркая, элегантная, статная, осанистая, она несла себя с чисто дворянским достоинством и держалась хоть и гостеприимно, но строго в рамках этикета.

Школьница давно не видела первую невестку, но хорошо помнила её. Элла внешностью пошла в отца-военного: черноволосая брюнетка с синими глазами и тонкими породистыми чертами лица. А нордический характер она унаследовала от матери Зои.

Александре Григорьевне было не мило имя внучки: она требовала, чтобы новорождённую назвали Олесей, но невестка наотрез отказалась. Девушке нравились необычные для русского уха имена. Эту традицию она принесла из родной семьи. Например, младшую сестру Эллы звали Нонна, и она приглянулась товарному кассиру на свадьбе сына намного больше. Хотя что-то Любе подсказывало, что миловидная, улыбчивая, обаятельная Нонна не угодила бы свекрови точно так же, как и её выдержанная утончённая старшая сестра.

Шурик и Александра Григорьевна уже перешли обсуждать голодное детство несчастной внучки, растущей без отца из-за дурной матери. Люба и это слышала немало раз. Как ей самой относиться к невестке и родной племяннице, школьница до сих пор не разобралась. Да и пока ей это было не нужно. Девушку волновал совсем другой вопрос – когда же приедет Ая.

Карина Афанасьевна опять заболела. Поспеловой было всё равно на болячки и хвори географички, если бы не приходилось из-за пустых уроков который месяц болтаться по школе и искать занятие от безделья. Замещать тучную болезненную ленивую женщину было некому, да и директор, уставший пустозвонить перед 10 «А» за зиму, тоже это неблагодарное занятие забросил.

Одноклассники, в отличие от тихони, были нескончаемой халяве всегда рады. Мало кого волновало, как будут выставляться оценки за четверть. Главное, что можно с часок поторчать на брёвнах-лавочках под тенью школьных тополей, укрывавших школоту от приветливого майского солнца, покурить да поточить балясы. Сегодня ещё, к неслыханной удаче 10 «А», Бортник укатила в центр города на какие-то там курсы повышения, и ребята вдобавок остались без русского.

Болтаться без дела два урока подряд – вот это подарок! Гончаренко Нина, командир 10 «А», и подобные ей представители примерного поведения поклянчились к другим преподам либо взять их пораньше, либо отпустить. Полученные отказы расстроили десятиклассников, что намылились уже было сбежать вон из школы, доставшей за год.

Географию Поспелова переторчала в библиотеке, а со звонком на русский поплелась в столовую. Книжка не читалась. Уроки были выучены. Делать нечего. Скучно.

После звонка на урок столовая приятно опустела. Майская погода сманила часть одноклассников на улицу, большая же их половина открыла пустой классный кабинет и уселась бить баклуши там. В столовой осталась только Люба. Видно, никому больше не желалось нюхать доносившиеся с кухни запахи ячневой каши да варёной курицы.

Поспелова думала. Возможный приезд родной племянницы занимал все её мысли, и девушка волновалась.

Реально бок о бок Шурик прожил с Эллой года полтора из четырёх. Остальное время молодая жена скучала одна под присмотром нетерпимой свекрови на Солнечном 27, пока брат служил. От жены Александр Васильевич ушёл сам, и причина его ухода до сих пор оставалась Любе неясной: все склочные разговоры, что доносились до её юных ушей, попахивали невнятными отговорками да мелочными обидами.

Неприятнейшим воспоминанием в Любиной памяти застряла одна сцена.

Элла после ухода мужа пыталась неоднократно помириться, восстановить семейный очаг. Писала ему письма, звонила. Брат на созвон в переговорный пункт не приходил, телеграммы игнорировал, ответы не писал. Тогда невестка решилась приехать со всеми пожитками с другого края СССР на Солнечный, чтобы воссоздать разрушенную ячейку общества.

В первый день приезда Эллы на примирение с капризным мужем Люба да старшие Поспеловы с пятилетней Аей закрылись в гостиной, пока молодые в своей комнате выясняли отношения. Тут же, в гостиной, пришлось остаться новой пассии Шурика, в компании которой он прикатил разбираться с постылой женой. Девушка, не знакомая с роднёй любовника, чувствовала себя крайне неуютно, робко улыбалась и от стеснения вжималась в кресло, пытаясь исчезнуть с глаз долой. Из комнаты брата через коридор доносилось эхо ссоры.

Послышался грохот раскрывшейся двери. Затем распахнулась дверь в гостиную, и в помещение зашел Александр Васильевич. Малютка Ая, увидевшая отца, обрадовалась, спрыгнула с дивана и, распахнув ручки, полетела к родному человеку с радостным криком: «Папочка!». Папочка отвернулся, не подав и звука, будто в комнате не было сейчас никакого ребёнка, кратко кивнул любовнице: «Поехали!» – и вышел вон. Ая,