Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

– Как она? – участливо спросила шёпотом тихоня у севшей Бутенко.

– Плохо, – отозвалась та. – Ревёт, пипец! Не понимает, что пошло не так. Типа всё было нормально, что Ибрагимова не устроило? Почему его переклинило? Мы говорим, что ему надо браслет вернуть, в рожу, блин, кинуть! А она не хочет. Говорит, себе оставит… Дура!

Поспелова нахмурилась, сочувствующе покачала головой.

В коллективе, конечно, уже обо всём знали. Люба слышала, как в разных концах кабинета ребята мусолили происшествие, давая ему свои недалёкие корявые оценки.

Ничего не комментировала только Юлиана Близнюк, сидевшая в окружении подружек на последней парте. Её выразительное большеглазое лицо светилось от мстительного наслаждения, что самоуверенной Виноградовой надолго отобьётся охота ковыряться в чужой личной жизни да осуждать кого бы то ни было. Девушка наблюдала за взбудораженными одноклассниками и побитой Виноградовой, кайфовала от сложившейся ситуации да прикидывала, пришёл ли её час отмщения. Публичного унижения Камиллы Юльке было мало. Она взвешивала в уме, стоит ли сейчас добить поверженную обидчицу фактом, что красавчик из 10 «Д» давным-давно променял её на Поспелову, или время лакомой взрыв-тайны ещё не пришло.

Тихоня, ничего не подозревавшая о планах Близнюк, провалилась в думы, переживая за Камиллу. Она не простила бывшей приятельнице летнюю подставу (слишком больно били её по ногам и спине да дёргали за волосы Фарафанцев и Степанченко, мстя за изрисованный любовными признаниями тротуар), мечтала, чтобы заигравшейся Виноградовой за все пакости вернулось сполна, но такой расплаты не ожидала.

«Бесспорно, я и Камилла – разные люди, – рассуждала Поспелова на заднем сиденье автобуса, возвращаясь вечером пятницы из Краснодара, то и дело рисуя в альбоме простым карандашом. В сумерках за окном мелькали поля и деревья. – Она наглая, общительная, умеет нравиться, любит себя, считает звездой. Я трусиха, сижу дома и боюсь всего… Но, когда мы дружили, мне было с ней хорошо! Камилла всегда находила развлечения на наши головы. Мы звонили по её домашнему телефону и прикалывались в трубку, пекли торты, носились на великах, купались на пляже, сплетничали… Было так клёво!»

Люба обожала дом Виноградовых – ухоженный, богатый, хорошо обставленный. В жилье брюнетки всё было организовано с хозяйской рачительностью. На огороде и в палисаднике – ни травинки. В чистой летней кухне вкусно пахло и хотелось не только принимать пищу, но и жить. Унитаз стерильно блестел, ванна пахла парфюмом, в дорогом белом кафеле семиклассница видела своё отражение. Малочисленная мебель сочеталась с обоями и коврами, была к месту и использовалась по назначению, а не громоздилась тупо для красоты, покрываясь пылью. Навес над двором давал тень и защищал от непогоды и пыли.

По Любиному мнению, Камилла заносчивостью пошла в маму, а весёлым нравом и коммуникабельностью – в папу. Мать девочки, дама стройная, красивая, несла себя гордо и цену себе знала. Элегантная женщина совершенно не вписывалась в провинциальный сельский уклад – в ней было много стати и городского шика. Глава семейства Виноградовых, наоборот, слыл мужиком компанейским, душевным, но нечистым на руку. Лукавая его рожа выдавала таланты низменные, хоть он и старался маскироваться под порядочного гражданина. Ходили слухи, что его в молодости поймали, когда он пытался утопить посреди ночи бухого начальника, но хитрый Виноградов выкрутился и спёр всё на перепой.

Плывшей по течению Поспеловой сложно было понять целеустремлённость одноклассницы, стремившейся любыми путями достичь желаемого. Люба завидовала её сильной воле и таланту к химии. Камилла – Любиному умению писать (сама она не могла связать и двух слов в предложение, поэтому сдирала готовые шаблоны из толстого сборника «1000 сочинений», имевшегося у каждого уважавшего себя школьника). Тихоню пугало, что ровесница милосердием не обременена, да и та подлая выходка навсегда перечеркнула желание иметь с ней любые дела, но не пожалеть униженную брюнетку девочка была не в силах.

– … позвал девку посмотреть фильм и под него покувыркаться, – балагурил Сэро, сидевший рядом. – Да, знаешь, что поставил на видике?

– Что? – заинтересованно отозвался Оглы.

Люба отвлеклась от своих дум и прислушалась. Автобус тряхнуло на кочке.

– «Матрицу», блин! – рассмеялся Ибрагимов. – Прикинь, придурок?!.. Кто ж такой фильмец тёлке для шпили-вили ставит? От него мозг переворачивается! Говорю, лучше бы «Титаник» в прокате взял: девка сопли бы пустила, расчувствовалась, а тут бы и ты пацанское плечо подставил да подкатил с поцелуями! А он мне в ответ: чё типа такого?! Ну «Матрица» и «Матрица» – обычная галиматья…

– Идиот, – осудил Илья, надменно скривившись.

– Ни говори! Ещё бы «Семнадцать мгновений весны» для трах-тибидоха поставил!

Оглы кивком показал ему, что Поспелова их слушает. Сэро обернулся.

– Устала в окно пялиться?

– Нет, – вяло откликнулась девочка.

– Чё скисла? Хорошо же срубила за день! Отвыкла батрачить?

– Глупости! Просто думаю… Ты мою фразу «оставить Камиллу в покое» правильно понял?

– Конечно, правильно! – безапелляционно заявил он. – А что? Пожалела?

Школьница неопределённо пожала плечами.

– Жестоко ты с ней развязал, Сэро. Зачем?

– Наивно полагаешь, что удалось бы по-другому? – усмехнулся брюнет. – Я уже отшивал её разок, тактично шаркая ножкой, – не прокатило. Второй раз по пьяни послал – она вернулась, едва я дал ей такую возможность. Культурно расстаться – не про Камиллу. Она бы искала лазейки снова и снова, так что сжечь все мосты было лучшей идеей. Теперь пути назад у неё нет.

Илья, слушавший друга внимательно, ехидно хмыкнул.

– Всё равно жестоко. Такое позорище на глазах у всей…

– В тебе опять зануда проснулась, – перебил её Сэро. – Виноградовой полезно побывать там, где она ещё ни разу не была.

– Где это?

– В жопе, дурёха! Пусть походит с опущенной башкой, покраснеет – авось ума наберётся! Лучше бы ты, вишенка, за собой следила!

– А я причём?! – возмутилась тихоня, не ожидав такого поворота в их беседе.

– При том. Видела бы ты свою моську, когда мы с Виноградовой гутарили! – рассмеялся повеса и насмешливо уставился на неё: – Тебе явно понравилось!

Поспелова призадумалась. Перед глазами пронеслись все школьные годы травли.

В шестом классе перед английским её группа спёрла учительскую тетрадь с конспектом урока да содрала оттуда записанный педагогом порядок слов при проверочном диктанте. Люба тоже зачем-то это сделала, хотя была готова к предмету. Ну и, по закону подлости, англичанка умудрилась поймать именно её. Она запросила имена остальных проказников, но Люба никого не выдала. Группа отблагодарила тем, что повадилась ржать с её попадалова, высмеивая при каждом удобном случае. А некоторые ещё и угрожали. Десятиклассница припомнила, как трусливый Крюков требовал, зажав в угол, чтобы она помалкивала при разбирательстве у классрука, иначе худо