Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

Сэро вопросительно приподнял брови, не поприветствовав в ответ, и в ожидании уставился на Виноградову.

– Как делишки, сладкий? – томно промурлыкала десятиклассница, зная, что на неё глазеют окружающие. – Где два дня пропадал?.. Привет, Имир!

Отличник сдержанно кивнул.

– Делишки как делишки, – равнодушно бросил повеса. – Чего хотела?

– С тобой поболтать! На улицу идёшь?

– Шёл. Сейчас стою, как видишь.

– Ой, мне тоже на улицу надо! Я с тобой! Ты чего-то хмурый… Хочешь, настроение подниму?

– Что, прямо в мужской сортир за мной попрёшься настроение поднимать?

Пацаны бесстыже заржали, глумливо таращась на растерянную девушку. Виноградова потемнела от оскорбительной шпильки в свой адрес, но решила в долгу не оставаться:

– Ибрагимов, ты в свои сны, что ли, поверил и перепутал желаемое с действительным?! Пореже ручками по ночам под одеялом балуйся да под юбки куклам младших сестёр прекрати подглядывать, чтобы слишком многое на себя не брать! В реале разочаруешься! Аж жалко тебя стало!

– У-у-у-у! – одобрительно загудела компания, желая продолжения спектакля. Кто-то даже выдал жиденькие аплодисменты. Несколько пацанов поощрительно похлопали повесу по плечам, зная, что тот в долгу никогда не остаётся.

«Вот же засада! – опасливо зажмурилась Поспелова, ощутив, как мурашки побежали по коже. – Виноградова, ты офонарела?!.. Это не Степанченко! Кабан бы уже бычарить полез… Нашла, кого за перья дёргать! Сэро сам щас так дёрнет, что от твоего пышного павлиньего хвоста останется только лысое гузно!»

Плотно наобщавшись с цыганом за десятый класс, Люба в своей оценке не ошиблась. На лице его от колкой тирады Камиллы не дрогнул ни один мускул. Парень одобрительно хмыкнул, пушистые чёрные глаза насмешливо прищурились. Обаятельная улыбка опасно заиграла на его лице, когда он слегка провинившимся голосом произнёс:

– Спасибо, лапуля, что жалеешь засранца одинокого! Доброй души ты человек! Стыдно мне перед тобой. Буду грехи после уроков отмаливать, так что проводить сегодня не смогу, прости!

Виноградова обалдела. Но тут же нашлась:

– Не прокатит, Сэро! Домой меня веди, как хочешь! А я грехи твои, так и быть, отпущу по доброй воле, – примирительно улыбнулась брюнетка, желая развернуть каверзную ситуацию вспять.

– Конечно, отпустишь! – мило улыбнулся он, довольный, что девочка вместе с наживкой заглотила крючок. – Ты же, наконец-то, дождалась!

– Чего дождалась? – не поняла Камилла и насторожилась.

– Что спустя год нашего знакомства я наконец-то тебя домой провожу, – вкрадчиво пояснил юноша. – В девственно первый разочек. И тебе больше не придётся сочинять на всё село басни про наши совместные прогулки, да?

Виноградова застыла, поражённая, что попалась с поличным. Она огляделась – впервые внимание жадной толпы, ею же самой опрометчиво привлечённое, играло совсем не на руку. Но было поздно. Ибрагимов останавливаться не собирался.

– Я предупреждал, что меня не подбрасывают те влажные фантазии, что твой длинный неумный язык разметает по всей школе?.. Предупреждал! Ты поклала сверху большой болт, а теперь пора платить по счетам. А ну-ка, давай, скажи, сколько раз я действительно вёл тебя домой?.. Ну?!

Камилла, белая от шока, молча таращилась на него. Дружки цыгана фамильярно разглядывали её да развязно посмеивались, девушки в тамбуре мстительно усмехались, а зеваки, притормозив, жадно ловили каждое слово.

– Нисколько! – безжалостно продолжил Ибрагимов. – Нафиг не надо, как и часами целоваться с тобой! Не хотелось, и до сих пор не хочется. Фантазёрка, мля! Пара коротких чмоков не считаются.

Кто-то от услышанного не сдержался и громко язвительно прыснул. Виноградова болезненно вздрогнула. Топавшие мимо Тимон, Сысоев и Жваник, приметив разборку, выжидающе затормозили поблизости, навострив уши.

– Хоть раз я говорил, что хочу с тобой отношений? Нет! Но ты так бредила ролью моей девушки, что сочинила её, а потом впарила остальным, не стыдясь брехни. Проблема в том, врунишка, что мне не нравится быть добычей, и играть с собой я никому не позволю. Думаешь, всё в этой жизни должно принадлежать тебе, потому что Бог щедро дерзости отсыпал? Что ты умна, а другие – без царя в голове? Знаешь, подруга, кто ты на самом деле? Навязчивая лиса, доставучая, как прилипшее к подошве свежее гавно. Уверена, будто всё может сойти тебе с рук?.. Хах! И до гадостей наверняка унизишься, лишь бы сцапанный приз не улизнул из липких коготков…

Люба опять машинально прикрыла глаза, примерив на себя бессильное отчаяние бывшей подруги.

Опущенная на глазах у публики, Камилла в ярости влепила парню увесистую хлёсткую затрещину. В коридоре повисло ошеломлённое молчание. Кто-то истерично охнул.

Сэро, ухмыльнувшись, потёр ударенную щеку. Виноградова замахнулась снова, но он ловко её руку перехватил.

– Эй, рановато ты в себя поверила! Думаешь, лупить меня можно? – Ибрагимов сильно сжал запястье красной от унижения девушки, что невольно заскулила от боли. – Мне чхать, что ты девка, руку плёвым делом сломаю! Пусть предки хоть к ментам, хоть к директору потом бегают! Разговор закончен. Больше не приближайся, если не хочешь, чтобы снова кости тебе перемыл. И свали с дороги, из-за тебя вся перемена зря прошла!

Брюнет бесцеремонно оттолкнул сверстницу и пошёл прочь. Приятели преданно двинулись за ним, бросая в разбитую Камиллу снисходительные взгляды.

Поспелова заметила, что Имир смотрит на неё, и, слабо улыбнувшись в ответ, мимикой дала понять о своём шоке из-за сцены, разыгранной повесой. Отличник пожал плечами, намекая, что лицезрел картины пострашнее, и пошёл на улицу следом за компанией.

Впечатлённая тихоня мимолётом успела словить, как к расстроенной Камилле робко подошла Аня, пытаясь подобрать слова поддержки и утешения, но брюнетка, не в состоянии оставаться на месте унижения, не стала её слушать и опрометчиво убежала прочь. Рашель молча забрала у зеркал их рюкзаки да понуро ушла следом. У стены мельтешил хмурый Сысоев. Закадычная четвёрка, злорадно переглядываясь, без лишних комментариев свалила курить на улицу. Варя и Дашка, не в силах передать вслух свои эмоции, неверяще покачивали головами.

На пятый урок Виноградова не явилась. Шестым стоял русский, который прогулять было смерти подобно. Камилла пришла перед звонком в сопровождении поддержки из Рашель, Илютиной и Бутенко, понуро села на место, пряча взгляд от пронырливых одноклассников. Её было не узнать: от горделивой осанки и былой уверенности не осталось и следа. Заплаканное личико опухло, остатки растёкшейся косметики выдавали переживаемую бурю из обид и страданий. Люба искренне сочувствовала, понимая, насколько Камилле больно. Виноградова получила непоправимый удар по репутации на глазах