Муж проиграл меня в карты - Алёна Мэй

class="p1">Потому что то, что я чувствовала последние пять лет, это тоже было почти ничем. Медленное, тихое умирание. Он не бил меня. Он делал хуже: он говорил мне, что я никто. Что без него я не проживу. Что я должна сидеть дома, не работать, не читать, не видеться с людьми. Что я должна быть благодарна за то, что он рядом.

И я верила. Пять лет верила. Пока сегодня, в четыре утра, он не сказал мне, что поставил меня на кон. И я вдруг поняла, что всё это время и была вещью. Просто он ещё не решил, когда от неё избавиться.

— Хорошо, — сказала я. — Во сколько он приедет?

Кирилл моргнул.

— Что?

— Я спросила, во сколько он приедет.

— Ты… ты не…

— Во сколько?

— В восемь, наверное. Он сказал утром.

Я развернулась и пошла к шкафу. Открыла дверцу, оглядела свои вещи. Платья, которые он выбирал. Бельё, которое он одобрял. Туфли, которые он покупал. Всё это было чужое, потому что я никогда не выбирала ничего сама.

Я взяла сумку, которая лежала на антресолях, положила на кровать и открыла.

— Что ты делаешь? — спросил Кирилл.

— Собираюсь.

— Куда ты собралась?

— Туда, куда меня проиграли.

Он вскочил и схватил меня за локоть. Пальцы впились в кожу, я поморщилась.

— Отпусти.

— Ника, подожди. Мы можем решить. Я поговорю с ним, я найду деньги, я…

— Отпусти меня, Кирилл.

— Я не могу тебя отпустить, ты не понимаешь!

— Ты уже отпустил. Ты меня проиграл. Три часа назад, за карточным столом, в чужом доме, незнакомому человеку. Ты не имеешь права меня держать.

Он замер. Что-то в моём голосе или в глазах заставило его разжать пальцы. Я отвернулась и начала складывать вещи. Простое бельё, джинсы, чёрное платье, которое он считал слишком вызывающим, косметичка, книга, которую я прятала под матрасом, потому что он не разрешал мне читать глупости.

Он стоял и смотрел. Потом начал говорить. Тихо, быстро, путано. Что он не хотел, что так вышло, что он всё исправит, что он меня любит, что без меня не сможет, что я должна его понять.

Я не слушала. Слова падали на меня, как капли дождя по стеклу, не проникая внутрь.

Когда сумка была собрана, я выпрямилась и посмотрела на него.

— Знаешь, что самое смешное?

Он замолчал.

— Я ведь тебя когда-то любила. По-настоящему. Я думала, что смогу тебя спасти. От пьянства, от долгов, от тебя самого. Я думала, что если буду хорошей женой, всё изменится. А потом я перестала думать и просто жила, как в комнате без окон.

— Ника…

— А ты просто продал меня. Как вещь. Потому что ничего другого у тебя не осталось.

Я взяла телефон и посмотрела на время. Четыре сорок.

— Я пойду подышу. Мне нужно подумать.

Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Я вышла из спальни.

В прихожей пахло его сигаретами и чем-то чужим. Я надела пальто, то самое, которое купила на свои деньги тайком, потому что он считал его слишком дорогим для меня. Застегнула пуговицы и взяла ключи. И остановилась.

На тумбочке у зеркала лежала колода карт. Его колода. Та, с которой он не расставался, которую таскал в кармане, как талисман. Я смотрела на неё секунду, потом взяла и сунула в карман пальто. Не знаю зачем. Может, как трофей. Может, как напоминание. Может, как оружие, если понадобится.

Дверь закрылась за мной мягко, почти неслышно. В подъезде было темно и тихо. Я спустилась по лестнице, по ступеням, которые знала наизусть, и вышла на улицу.

Утро только начиналось. Серое, влажное, московское. Пахло снегом и выхлопными газами. Я стояла на тротуаре, сжимая в кармане холодную колоду, и смотрела в конец улицы, где загорались первые фары.

Чёрный внедорожник выехал из-за поворота и медленно двинулся в мою сторону.

Я не двинулась с места. Только выпрямила спину и подняла подбородок. И впервые за пять лет улыбнулась.

Пусть думают, что забирают жертву. Они ещё не знают, кого именно выиграли.

--

Внедорожник остановился в десяти шагах от меня. Я стояла на тротуаре, сжимая в кармане колоду карт, и смотрела, как гаснут фары. Из машины вышел мужчина: молодой, светловолосый, в тёмной куртке. Он не торопился и не оглядывался по сторонам.

— Вы Ника? — спросил он, подойдя.

— Да, я Ника. А вы, я так понимаю, приехали за мной.

— Артём. Я работаю у Максима Андреевича. — Он открыл заднюю дверь и отступил в сторону. — Садитесь, пожалуйста.

— А если я откажусь? Что тогда?

— Тогда я всё равно вас отвезу, только это будет менее приятно для всех. — Он сказал это спокойно, без угрозы. — Пожалуйста, не усложняйте.

Я посмотрела на него, потом на машину. Спорить было не о чем. Я подошла, бросила сумку на сиденье и села. Артём закрыл дверь, обошёл машину и занял место за рулём. В салоне было тепло, играло радио на низкой громкости.

— Далеко ехать? — спросила я.

— За город, минут сорок.

— Куда именно?

— Узнаете на месте. Максим Андреевич не любит, когда я называю адрес заранее.

Я отвернулась к окну. Москва проплывала мимо: пустая, серая, ещё не проснувшаяся. Редкие машины, редкие прохожие, витрины с погашенным светом.

— Скажите, Артём, он всегда так делает? — спросила я.

— Как?

— Забирает людей. Как мебель.

Артём помолчал, потом ответил:

— Впервые. Женщину он забирает впервые. Обычно это касается других вопросов.

— Каких вопросов?

— Это не моё дело, и я не буду о нём говорить. Если вам что-то нужно будет узнать, вы спросите у него сами.

Я не стала настаивать. Мы ехали молча. Я смотрела на мелькающие фонари и думала о том, что через сорок минут увижу человека, которому теперь принадлежу. Не по любви, не по согласию, не по своей воле. По карточному долгу.

Машина свернула с трассы на узкую дорогу между соснами. Снег здесь лежал нетронутый. Вскоре впереди показались ворота: высокие, кованые, с камерами по бокам. Артём нажал кнопку на пульте, и створки медленно разъехались.

Двор был огромный. Дом оказался особняком: три этажа, панорамные окна, тёмный камень, светлое дерево. Ничего показного.

Машина остановилась у крыльца. Артём вышел первым, открыл мне дверь.

— Приехали.

Я выбралась наружу. Воздух здесь был свежий, морозный, и я поёжилась. Мы поднялись по широким ступеням. Дверь открылась раньше, чем Артём успел к ней прикоснуться: за ней стояла женщина лет пятидесяти, в тёмном платье, с аккуратной причёской.

— Ника, — сказал Артём. — Это Тамара. Она покажет