Мурчи, Альфа! - Евгения Зимина

Выключаю свет и ложусь, оставляя между нами свободное пространство. Босс несколько минут сидит, прислушиваясь к дому, затем устраивается у изголовья.

Заснуть сразу не получается.

Матрас оказывается жёстким, трубы за стеной гудят, а в коридоре мерно тикают часы. После больничных дежурств я умею отдыхать в любых условиях, но сегодняшние события не позволяют расслабиться. За закрытыми веками снова появляется сломанная дверь клиники, луч фонаря и рука мужчины на моём плече.

В какой-то момент сон всё же приходит.

Я снова стою в операционной прежней клиники. Лампа горит над столом, на белой простыне лежит собака. Молодая овчарка часто дышит, ремни удерживают лапы, а на мониторе падает давление.

— Остановите введение, — говорю я.

Никто не слушает. В капельнице медленно опускается прозрачная жидкость. Название препарата заклеено белой полоской, но я знаю, что находится во флаконе. Знаю и то, что его нельзя использовать без разрешения владельца.

— Она не выдержит. Вы слышите?

Бывший начальник стоит возле двери. На нём стерильный халат, маска закрывает лицо, однако голос остаётся спокойным.

— Подпиши протокол.

— Сначала нужно прекратить процедуру.

— Подпиши.

Сердечный ритм ускоряется. Собака поворачивает голову, и я вижу её глаза. В них нет понимания, только страх и немой вопрос, почему человек, которому она доверилась, ничего не делает.

Я тянусь к системе, но руки не двигаются. Пальцы будто пристёгнуты к столу теми же ремнями.

— Я не буду подписывать.

— Тогда виноватой останешься ты.

На мониторе появляется прямая линия.

Я просыпаюсь, резко вдохнув. Несколько секунд не понимаю, где нахожусь. В комнате темно, одеяло сбилось к ногам, сердце бьётся с такой силой, что пульс отдаётся в висках.

Кто-то касается моей руки. Я отдёргиваю её и слышу недовольное фырканье. Босс сидит рядом. В свете, проникающем через неплотные шторы, видны очертания его головы.

— Прости, — шепчу я. — Забыла, что ты здесь.

Кот не уходит. Наклоняется, обнюхивает мои пальцы, затем ложится рядом с предплечьем. Его тёплый бок прижимается к коже, а голова устраивается возле ладони.

Обычно кошки начинают мурлыкать, чувствуя прикосновение. Босс молчит. Я осторожно провожу пальцами по густой шерсти. Он не напрягается.

— Это был плохой сон.

Ухо поворачивается к моему голосу.

— На прошлой работе произошла история.

Босс кладёт лапу поверх моего запястья. Когти спрятаны, прикосновение почти невесомое, но от него постепенно отступает холод. Дыхание выравнивается. Комната снова становится обычной, а тёмный потолок больше не напоминает операционную.

— Только никому не рассказывай, — произношу я, закрывая глаза. — У меня и без того испорченная репутация.

Кот тихо фыркает.

— Да, понимаю. Из тебя плохой собеседник для сплетен.

На этот раз сон возвращается спокойным. Последнее, что я чувствую, тёплый бок возле руки и тяжёлую лапу на запястье.

Просыпаюсь от ощущения, что не могу пошевелить правой рукой.

Сначала думаю, что во сне отлежала, затем открываю глаза и вижу настоящую причину. Босс лежит поперёк моего предплечья, вытянувшись во всю длину. Голова устроена на подушке рядом с моей, задние лапы упираются в стену, а пушистый бок мерно поднимается при каждом вдохе.

За ночь кот каким-то образом отвоевал почти всю кровать. Мне осталась узкая полоса у края, на которой я удерживаюсь скорее благодаря привычке спать во время дежурств в неудобных положениях.

— Подъём.

Ухо возле моей щеки едва заметно шевелится.

— Мне на работу пора.

Босс продолжает спать.

Я осторожно вытягиваю руку. В последний момент кот открывает глаза и цепляется лапой за рукав футболки, словно пытается вернуть на место сбежавшую подстилку.

— Нет. Ночью я ещё могла принять это за поддержку, но утром снова становлюсь человеком с чувством собственного достоинства.

Он отпускает ткань и переворачивается на другой бок, окончательно занимая подушку.

Телефон показывает половину седьмого и сообщение от Марины Сергеевны.

«За вами заехать?»

Пишу, что не откажусь, затем иду в ванную. Дверь за собой закрываю до упора, несколько раз проверив ручку. После вчерашнего открытия кухни не хочется выяснять, какие ещё бытовые навыки скрывает этот представитель семейства кошачьих.

Когда возвращаюсь, Босс сидит на подоконнике и наблюдает за улицей. Полотенце возле шкафа по-прежнему остаётся нетронутым. Лоток использован аккуратно, ни одной гранулы наполнителя вокруг.

— Хоть что-то ты делаешь без демонстративного превосходства.

Кот оборачивается.

— Сегодня останешься здесь. Мне нужно работать, а ты будешь отдыхать, есть корм и не разрушать чужое имущество.

Я открываю упаковку и выкладываю свежую порцию. Босс подходит, обнюхивает миску и садится рядом, показывая, что проблема замечена, но решать её должен кто-то другой.

— Курицы больше нет.

Он смотрит в сторону двери.

— Валентина Павловна уже проснулась. Если пойдёшь воровать её завтрак, до поиска хозяев не доживёшь.

Кот спрыгивает с подоконника и направляется к выходу. Я успеваю закрыть дверь перед его носом.

— Посидишь один несколько часов.

Босс поднимает голову к ручке.

— Даже не пытайся.

На этот раз запираю замок ключом. Валентина Павловна предусмотрительно оставила его с внутренней стороны, вероятно, хорошо представляя привычки прежних жильцов. Проверив, что дверь не открывается, начинаю переодеваться.

Кот наблюдает за мной недолго. Когда я снимаю футболку, он неожиданно отворачивается и садится спиной, уставившись в окно.

Я замираю с блузкой в руках.

— Какая деликатность, надо же!

Ухо поворачивается в мою сторону, но голову он не поднимает.

— Вчера на приёме ты не стеснялся разодрать мне рукав.

Босс сохраняет выбранное положение до тех пор, пока я не застёгиваю последнюю пуговицу. Только после этого оглядывается и спрыгивает с подоконника.

Внизу гремит посуда. Из кухни доносится голос Валентины Павловны:

— Алла, чай будете?

— Спасибо, спускаюсь!

Я оставляю коту воду, поправляю полотенце и убираю с открытых полок всё, что он способен сбросить. Особенно опасные вещи прячу в шкаф, после чего закрываю дверцу.

— Веди себя прилично.

Босс подходит и ставит лапу на мой ботинок.

— Это не поможет. В клинике животные, лекарства и люди, которые не обязаны терпеть твой характер. К тому же у тебя рана. Тебе нужен покой.

Кот усаживается на ботинок, поджимая лапы под грудью.

— Вернусь вечером.

Я освобождаю обувь, выхожу в коридор и запираю дверь. За ней некоторое время тихо, затем раздаётся царапанье.

— Не драматизируй.

Спускаюсь на кухню, где Валентина Павловна уже расставила на столе чашки, тарелку с бутербродами и банку малинового варенья. Хозяйка осматривает меня поверх очков.

— Кот где?

— Закрыла в комнате.

— Дверь выдержит?

— Почему она должна не выдержать?

Сверху доносится глухой удар.

Мы одновременно смотрим на потолок.

— Он крупный, спрыгнул, наверное, с кровати на пол, — предполагаю я.

Следующий звук