Уговор света и тьмы - Дарья Весна

— Теперь я могу смело представлять тебя своим младшеньким братом! — якобы весело протараторил эльф, пряча кинжал в ножны.

— И все мысленно будут вспоминать поговорку, что в семье не без урода, — не выдержала я и показала луне свою кривую ехидную улыбочку. — А те, кто побеспардоннее, и вслух сморозят.

Эльф по-братски взъерошил цыплячий пух — мою новую причёску и сдавленно захихикал. Видать даже он не мог не признать, что на голове у меня сейчас кошмарный кошмар.

— А ты не будешь спрашивать, откель я нацепляла такое богатство? — развеселившись, оказалось намного проще разговаривать о прошедшем.

Или это действительно ушла часть чужой тёмной магии, и стало легче?

— Не буду. А ты и не скажешь, на тебе заклинание висит. Неужели ещё не поняла?

— Нет, — кажется, я опять побледнела.

— Ничего, главное я понял. Остальное мне расскажет Васил. Что сможет. И будем решать с ним. На то мы и мужчины, к твоему сведению.

Я пожала плечами. Но рассказать про Библиотеку и Иванна снова не рассказала. Словно так и не надо. Эльф наклонился и легкомысленно поцеловал меня в стриженый затылок. Но возмутиться я не успела.

— Я пойду, поговорю с Василом, а ты лучше отдохни или поешь. Я заклинание невидимости с нас снял, теперь для слуг и охраны не потеряешься, — шустро выдал Эдолиэль и резко кинулся в отступление.

Я растерянно обернулась. Эльф это заметил и не стал отворачиваться, хотя уже собирался. Лёгкий вопрос появился в его глазах.

— Эм-м… спасибо тебе, — сказала краснея. — И, Эдо, я просто быстро снимала Печати, не думала что делаю, — не к месту ляпнула я об уже казалось бы оговоренном.

— Если бы ты не думала, что делаешь, не смогла бы их снять, — невесело и неловко возразил эльф.

Он развернулся, вышел из библиотеки и бесшумно закрыл за собой дверь. Так, как умеют только эльфы.

Эдолиэль шёл по длинному коридору, нервно растирая руки.

Реакция на тёмную магию у эльфов отнюдь не физическая, но по странному стечению ассоциаций именно руки сейчас казались испачканными. Пожалуй, стоит завернуть в любую гостевую комнату, где есть водопровод и сполоснуть ладони — вода отлично убирает лишнюю энергию, особенно если её хорошо об этом попросить.

Эльф криво улыбнулся — родился светлым, неизбежно придётся пачкать руки, смывая чужое зло. Вот только ему в отличие от этого самого зла подобное ощущение искренне неприятно. Ничего, не впервой, переживёт. Он невольно вспомнил, как первый раз прикоснулся ко тьме, разъедающей чужую душу. Нет, уже почти совсем разъевшей.

Маленьких эльфов старательно оберегают от столкновения с проявлением тёмной стороны всего сущего. Так было и с ним, но в тот день… в тот далёкий день, когда попытался вернуться тот, кому давно не было места среди светлых эльфов…

Эдо невольно принялся вспоминать.

Белая беседка у пруда, выстроенная среди самых высоких ирисов и низкорослых ив, маленькие тонкие пальчики ловко перебирают струны лютни — он учится не для себя, пусть родители порадуются, когда услышат, как хорошо играет их сын, шагающие мимо странные эльфы с суровыми лицами в тёмных одеждах…

Крошечный Эдо, которого в ту пору даже самые серьёзные эльфы дразнили гномёнком, сразу же доверчиво протянул руку к статному незнакомцу, остановившемуся около него.

Пойти с ними и всё будет хорошо? Это же неправда. Не будет…

Тогда почему они обманывают его? Неужели эти хмурые эльфы на самом деле люди? Говорят, люди часто лгут. Но откуда же у них такие эльфийские ушки? Или это опасные полукровки, которые унаследовали внешность эльфийских предков и вероломность людских? О них порой шептались сородичи.

Светло-серые, холодные глаза темноволосого незнакомца жадно смотрели на маленького эльфа. Смотрели так, словно он действительно хотел забрать его с собой. Как никогда не смотрели на него послы гномов, которые, по словам болтуна Ниэля, собирались посадить малыша в мешок и забрать под землю, если будет себя плохо вести. Завороженный ребёнок поднес руку к тёмным, как ночь, волосам незнакомца с такими незнакомо-знакомыми глазами. Внезапно тот отшатнулся, не позволяя маленькому эльфу прикоснуться к себе, а где-то в глубине леса затрубили тревогу, а потом закричали так страшно!

Незнакомец опоздал со своим отступлением, шустрая ручонка эльфёнка успела мазнуть по длинным, не в пример всем прочим прошедшим, распущенным волосам.

Эдолиэль вздрогнул от прикосновения. Вздрогнул и слёзы сразу же вступили у него на глазах.

Незнакомец нахмурился и сжал челюсти, а когда понял, что это слёзы не страха, а жалости перепугался сам! Перепугался, выпустил маленькую ладошку и попятился. А затем, что было силы, сжал рукоять меча, развернулся и бросился прочь — догонять тех, кого тайком привёл в сердце Светлого леса.

Эдолиэль больше никогда не видел деда, хотя тот и ушёл с остатками своего войска, обуреваемый надеждой ещё раз попытаться вернуть то, что по светлым законам ему уже не принадлежало.

Эдо никогда не спрашивал у эльфийского владыки, чего стоило ему в тот день остановить не кого-нибудь, а собственного отца. Но навсегда запомнил невесомое прикосновение к тёмному шёлку волос, и чернильный холод души Эдолеара Низвергнутого. Помнил и так часто представлял себе, как в тот день он не отдёргивает руку, а бросается в самую гущу опасной черноты и выпивает её всю до конца. И она отступает, сдаётся, возвращает изгнанника обратно своему народу. Вот только ни знаний, ни подготовки, ни сил для этого у малыша не было.

Где с тех пор сгинул бродяга Эдолеар не ведомо никому, а Эдо… уже давно понял, что деда нет в живых, прибрала его Тьма. Эдо невольно поднёс руку к своим солнечно-светлым волосам, но дотронуться так и не решился. Он открыл кран и решительно подставил ладони ледяной воде, ни капли её не грея.

Когда неприятные воспоминания растаяли, Эдолиэль согрел руки простеньким бытовым заклинанием. Эльфы часто считали ниже своего достоинства использовать подобные приёмы, но живя вдали от родного леса, не так просто чувствовать себя единым целым с природой. И то, что естественно в лесу, вроде холода и жара, воспринимается здесь иначе. В лесу он бы даже не заметил насколько замёрзли руки.

На мгновение Эдолиэлю захотелось снова ощутить шорох золотых, уже опавших, но вечно неувядающих листьев под босыми ногами. Неужели он начинает скучать по родине и слышать её зов? Не значит ли это, что его время в людских землях подходит к концу?

Эльф попробовал прислушаться к тонкому зову. Но он ещё не стал настолько ярким, чтобы нужно было всё бросить и лететь туда. Правда, здешние дела пора подводить к концу, чтобы когда придёт время не спешить и не суетиться. Эдолиэль немного грустно улыбнулся.

Шагая по коридору, он присматривался к расставленным по ключевым постам стражникам, пробегающим мимо слугам, стараясь понять, изменилось ли что-нибудь в окружающих людях. Но ни в чьих глазах не заметил ни промелька тьмы. Значит то, что произошло вчера, коснулось лишь одного Васила? А от того, что пыталось подзакусить Леей и вовсе тянет не живой тьмой, а замогильным холодом. Глядя вслед удаляющемуся начальнику стражи, эльф постучал в дверь кабинета Императора.

Стучал он осторожно и негромко: судя по равномерному постукиванию пера по столу, отчетливо слышимому эльфу даже из-за запертой двери, друг находился в глубокой задумчивости. Не хотелось слишком резко отрывать его от тяжёлых мыслей.

— Заходи, — буркнул Император, узнав друга по одному ему известным приметам.

Эдо плавно открыл дверь и непринуждённо просочился в дверной проём.

Если в чём-то и завидовал Император друзьям, то их скорости и ловкости. Зато в силе Васил мог и с Владигардом потягаться.

Эдолиэль когда-то подкалывал, что это Владигард такой слабенький вампир, раз его человек пересилить может, а потом придумал объяснение, что Васил наложил на себя специальное заклинание. Хотя сам эльф и не знал усиливающих чар с таким длительным сроком действия. А когда познакомился с Императором Василикии и Карпатии поближе и выяснил, что тот на редкость честный человек, это объяснение потерялось, а нового так и не нашлось.

Васил бросил на вошедшего эльфа беглый взгляд. Эдолиэль точно так же быстро оценил состояние магического фона вокруг друга.

— Садись, — пригласил Император.

Обычно друзья обходились без настолько банальных слов, но сегодня дело другое — каждый понимал, что разговор будет не столько дружеский, сколько официальный. И оба они чувствовали себя неуютно. То, что строилось годами, исчезло в один миг