Уговор света и тьмы - Дарья Весна

— А что с Граббулином? — недоумённо поморщился Император.

То, что злодейская ящерица обирает гномов, он слыхал давно, но гномы помощи не просили, а рисковать по собственной воле бездетному Императору глупо. Пусть даже после памятного экзамена в Академии Васил хорошо знал, что к чему. Правда, он тогда столько эликсиров проглотил, чтобы с Эпилеем сдюжить — чуть сам на отходняке копы… ноги не отбросил.

— Так засудили. Он там спалился на чём-то где-то. Отец не писал в точности, обещал после суда подробное письмо прислать. Хотя дело странное — раньше Граббулин сам бы кого угодно спалил, — теперь Эдо поддёрнул бровями. — Я вот подозреваю, отец и с гномами союз заключить может. А то теперь место вакантное. Раньше Граббулин один их грабил, а сейчас сразу несколько охотников до чужого добра появятся и передерутся. А пока будут драться, половину Гномляндии спалят.

Добрые эльфы редко заботились именовать гномьи земли их исконным прозванием: Гномляндия и всё тут. А про что говорят: про Мраморные горы, Железную цепь или Драконий хребет — не уточняют, догадайся слушатель сам — ты же умный. Гномы тоже в свою очередь не гнушались придумывать обидные названия: Светлый лес иначе, чем Эльфятником не обзывали.

«Эх, любовь, какая ж ты… разная»,– порой ржали над ними Васил с Владигардом. Исключительно в отсутствие третьего друга — кто ж знает, насколько далеко может зайти широта его взглядов? В смысле, вдруг слишком недалеко зайдёт и разговор дракой закончится или прилетит потом чего-нибудь. Острое такое, с зелёными перьями. И при этом не чудо.

— Эм… неужели твоему отцу настолько скучно жить тихо-мирно, что он готов на глупости заключить союз с гномами, выучить оркский, перекрыть пол в Вечнозеленом зале? — развеселился Васил.

В благословенный лес Императора Василикии и Карпатии всё-таки приглашали, пусть и одного из немногих среди людских владык. И он точно знал, что узорчатое покрытие пола в тронном зале, называемом Вечнозеленым — произведение эльфийского искусства, переплюнуть которое ещё нужно здорово постараться.

— Ну, лаконичный палевый мрамор с зелёными прожилками будет очень роман… современно смотреться в сочетании с коллекцией мхов моей матери. Скоро начнут перекрывать.

Васил невольно вздёрнул брови и несколько минут искал в себе ответ на эту новость.

— Глупо будет, если не спрошу: она у тебя любительница взращивать и лелеять? Мне казалось, что Мальелис Поющая несколько… эльф несколько другого склада. И… Эдолиэль, я тут сообразил, что ни разу не слышал, чтобы она пела! Это такая форма недоверия к людям? Или для пения эльфам необходимо особенное настроение и повод? — закончил фразу Васил уже с лёгкой обидой и недоумением в тоне.

С самого начала глупого вопроса друга Эдолиэль смешливо пофыркивал, а потом и вовсе принялся смеяться так, что подслушивай под дверью слуги — ни в жизнь не поверили бы, что господа обсуждают нечто серьёзное.

Скрючившись в кресле в три погибели, чтобы с него не свалиться, эльф досмеивал последнюю смешинку. Сил у бедняги уже не оставалось.

Пришлось Василу кинуть лёгкое заклинание, чтобы друг не свалился со своего кресла — падший эльф зрелище малоприятное. Они уже напивались до подобного состояния, Император видел, но ради друга всегда делал вид, что забыл. Вот тебе и выпытал, куда именно Граббулин за данью летал — только дураком себя обозначил.

— Ва-а-аси-и-ил! Ох… — тяжело вздохнул, отсмеиваясь, Эдолиэль. — Поющая — это потому что моя мать лучшая лучница в Благословенном лесу. А, может быть, и среди всех эльфов. Я всегда думал, что именно за это мой отец в неё и влюбился. А взрастить ей пока удалось только меня, за растениями из сада чаще присматривают другие эльфы. А на лелеяние маменьки вообще никогда не хватало. Но в этом-то и загвоздка. У эльфов с рождением детей всё сложнее, чем у людей или гномов. Они рождаются лишь по обоюдному желанию и большой любви. А ещё для этого необходимо много энергии. И для рождения девочки всего этого нужно намного больше, чем для мальчика. И вот моя мать решила, что им с отцом ещё один ребёнок ну очень сильно необходим. И теперь ищет способы себя смягчить, чтобы стать боле женственной.

— Поэтому у эльфов девочки в семье рождаются реже?

— Да, так и есть. Раньше они рождались чаще, но… Времена изменились, сейчас и эльфы меньше любить стали.

— Ладно, дело-то благородное… — поджал губы Васил. — Пусть перекрывают.

— Благородное-то оно благородное, да лучше бы они войной на Граббулина пошли, может хоть братик получился бы.

— Но она же старается…

— Ага, старается… Полы. Мрамором. Лучше бы клеверный ковёр посадили в кадках, окнам велели расти повыше да поширше, а потом бабочек запустили, — запечалился эльф. — Намного красивее вышло бы. И эффективнее.

— У-у-у, да ты знаток нужных энергий, погляжу. Владыки часом ещё на внуков не согласны? — хитровато прищурился Император.

— А! — легкомысленно отмахнулся Эдо от вопроса. — А-а-а… ты хотел со мной про Лорелею поговорить! — внезапно разулыбался его сильнее похитревший друг.

— Да, хотел… — вздохнул Император. — И вопросов несколько. Прежде всего — почему вы проигнорировали просьбу не доставать моего придворного мага своим прохиндейским обществом? И второй вопрос — откуда всё же взялись синяки на её шее?

— А… как ты увидел синяки на её шее? — сладким голосом вопросил покладистый эльф.

— А ты? — резко прищурился Васил, невольно сжимая челюсть.

— Васил, ты в неё влюбился? — прямо спросил Эдо.

Васил вздрогнул.

— Я не… — начал он и осёкся.

Вздохнул, закрыл глаза. И попытался утихомирить бурю в груди, которая резко позвала заупрямиться, начать рвать и метать, отрицая очевидное.

Эдо растеряно смотрел на друга — задавая этот вопрос, он хотел в очередной раз засмеять вечно мрачного Васила. Он видел, что девушка ему приглянулась, и даже шутил об этом с Владигардом, но сам не верил, что всё зашло настолько далеко — в душу.

Теперь растеряно молчали уже они оба.

— Ну ты… признайся ей в этом что ли. Женщинам это нужно, — всё же смог выдавить из себя Эдолиэль.

Он-то думал, что у Васила это не серьёзно. Поиграет и бросит. Хотел прямо попросить своего юного друга оставить ребёнка в покое, особенно после того, как осознал сегодня, как Лея на самом деле к нему относится. Самым простым выходом он считал сплавить девушку в Светлый лес. Даже собрался написать папе самое лучшее в мире покаянное письмо с просьбой принять и обогреть. Уже второе письмо за последнее время.

— Да и вообще… всем… нужно, — спотыкаясь, сморозил Эдо, глядя на расстроенное лицо друга.

— Эд, сейчас это не главное.

— Хорошо. Тогда синяки, — кусал губы эльф стараясь прийти в себя. — Это же не дело лап твоего… эм… отца?

— Нет. Не прямо, по крайней мере, — кивнул Император.

— Понятно, я посмотрел твою ауру в начале беседы. Следы тёмной магии присутствуют однозначно у вас обоих, но источник разный, — рассказал ему эльф.

— Тёмной магии? Даже так? У неё? — встревожился Васил.

— Да, её шея и волосы, и аура — всё…

— А что волосы? — чуть ли не подорвался с места Васил, но всё же взял себя в руки.

— Ты не заметил? Кто-то пытался сломать её ауру и опутать тьмой. Когда я уезжал — этого ещё не было. Судя по тому, что я вижу и слышу — это не ты.

— Этого… не могло быть ещё несколько часов назад. Только синяки, — пытавшийся минуту назад взорваться Император закаменел на глазах.

— В первую очередь я увидел её ауру, а потом нашёл синяки, когда решил присмотреться к настолько скверной заявке. Большую часть последствий я убрал, остальное придётся доделать ей самой. Ну и… э-э-э… ты же не за шикарные светлые волосы её полюбил?

«Найду — убью», — читалось в глазах многострадального Императора Василикии и Карпатии.

— Значит, по замку сейчас шастает какая-то тёмная тварь, которая пытается подзакусить мо… гм… Лорелеей. А стража об этом ни слуху не духу? И все кого можно подозревать — это заезжий гном?

— Какой гном? — не понял Эдо.

— А, приехал тут один. Не в нём суть. А в том, что в замке обретается невидимка, свободно обходящая все мои охранные заклинания и даже заклинания канцлера. И может оказаться, что это сторонняя сила, которая